Андрей Стригин - Ловушка для химер

Наблюдаю, как невероятно медленно, в оскале, открывается пасть, как поднимается, во взмахе, тяжёлая лапа со страшными когтями. Вот она движется к лицу, но я легко ухожу в сторону, натягиваю лук. В изнеможении скрипит толстое дерево, ещё чуть-чуть и лопнет тисовый лук, я жалею его и отпускаю стрелу, взглядом провожаю полёт. Стрела легко пронзает глаз чудовища и, медленно вгрызается в глазницу, с хрустом раздвигает сочленение из косточек и решительно входит в мозг — миллиметр в сторону и зверь лишился б только глаза, а я жизни, но это тот, единственный случай из миллиона, когда неслыханно везёт дилетанту, словно кто-то направил мою руку.

Как в замедленных съёмках медведь вздымается на дыбы. В это мгновенье выпускаю ещё одну стрелу, она впивается в грудь, затем выпускаю другую, наверное — с десяток. Все они застревают в арктодусе как в подушечке для иголок, но лишь самая первая была смертельной. Медведь заваливается на спину, взгляд единственного глаза становится беспомощным, он впервые столкнулся с такой болью. Гигант падает на землю, груда камней взметнулась в разные стороны, в последних конвульсиях он раскрошил лежащие рядом осколки каменных глыб и затихает умиротворённый во внезапной смерти и дух его воспарил в медвежью страну… если такая есть.

Мир блекнет, принимает прежние очертания, вновь слышу шум водопада и своё дыхание. С удивлением смотрю на поверженного гиганта, не могу поверить и оценить случившееся.

В смущении прихожу в лагерь, мне крайне неудобно за то, что оборвал надежды товарищей на схватку со зверем, все их приготовления оказались напрасными. Я их прекрасно понимаю, как тяжело осознавать мужчинам, что цель, к которой они тщательно готовились, завершилась несколько иным образом.

В лагере тихо, на дереве посапывают охотники, князь Аскольд закончил выделку шкуры, развесил сушиться. Семён с Игорьком затеяли весёлую игру, мальчуган изображает из себя ужасного волка, а великовозрастный увалень — толстую свинью — получается весело, невольно улыбаюсь. Подходит Аскольд, внимательно смотрит на меня, от его взгляда не ускользает то, что стрел в моём колчане почти не осталось.

— Хорошо поохотился? — осторожно начинает он.

Краснею, в великом смущении опускаю глаза: — Так, прогулялся… случайно оказался у пещер — там древний город, случайно столкнулся с медведем и случайно убил его, — говорю я чистую правду.

У Аскольда поехали в сторону глаза: — Что вы, простите… случайно сделали?

— Того… медведя завалил, — я заикаюсь и краснею.

— Медведя завалил?!

— Он лежит у ворот, а внутри горы, водопад.

Князь садится на землю: — И на хрен мы столько людей гнали, пошёл бы сам.

— Да говорю же, случайно! — раскаяние едва не вызывает слёзы.

— Никита, ты чудовище, — серьёзно изрекает Аскольд, — как хорошо, что ты мой друг.

Он смеётся, но в глазах жёсткость, бородка по-боевому топорщится в разные стороны.

Семён слышит, о чём мы говорим, мигом оказывается рядом.

— Не шутка? — спрашивает он и улыбается как ясно солнышко. — Здорово, теперь можно и по домам!

Аскольд с недоумением смотрит на Семёна: — Ты, кажется, не понял, он в одиночку убил зверя больше тонны весом, это нонсенс! — и оборачивается ко мне: — Каким образом тебе удалось, ведь это не реально!

— Почему же, ты сам мне объяснил куда стрелять, — мне и лестно и непривычно от такого внимания всегда невозмутимого Аскольда.

— Неужели запомнил? — он задумчиво пригладил бородку. — Но, одно дело знать куда стрелять, а на практике этого не бывает, при такой массе зверя, отклонение в миллиметр, одно и тоже, что ты промазал. Ты куда стрелял?

— В глаз.

— Место уязвимое, но здесь нужна исключительная точность, — Аскольд смотрит на меня как на сверхъестественное существо, я даже ёжусь под его взглядом, типичный аспид, какое правильное прозвище.

— Шкуру надо снять, — я выдыхаю из себя воздух и внезапно вспоминаю зверя во всей красе, его рёв и слюнявую пасть, мне становится дурно, и едва удерживаюсь на ногах.

— Это дело, — соглашается князь, поднимает голову: — Подъём, бездельники! — гаркнул он.

Охотники молниеносно оказываются на земле. Аскольд прошёлся мимо них, в глазах лукавство: — Бревно снять, приманку в мешок, идём снимать шкуру.

— Чью? — удивлённо спрашивает один из молодых охотников.

— Можно и твою, но лучше с арктодуса.

— Сначала убить его надо, — настороженно произносит Палёный, а Арсений Николаевич напрягается, метнул взгляд на меня, затем с вопросом смотрит на Аскольда.

— Он… ты правильно определил, — усмехается князь.

— Это невозможно, — охотник опускает взгляд.

— Великий князь Никита, действительно убил медведя… порвал как тузик грелку, — Аскольд искренне веселится, его забавляет потрясение людей, — а точнее, попал прямо в глаз и пробил мозг.

— Невероятно, — пробормотал Арсений Николаевич, а Палёный перекрестился, охотники с суеверным ужасом смотрят на меня, а я сплёвываю, чтобы разрядить обстановку.

— Медведь мёртв, он лежит у пещер, снимем шкуру, осмотрим город, и миссия на этот раз закончена.

— Город?

— Развалины, — уточняю я.

С трепетом входим в город. Мои спутники не менее меня ощущают восторг от былого могущества империи колоссов, он и сейчас производит невероятное впечатление, сложно даже представить мир людей живших здесь. Огромные сооружения непостижимым образом вписываются в окружающий ландшафт с непонятной лёгкостью и гармоничность. Исполинские блоки, давно разрушенных зданий, стоят на земле твёрдо, основательно, словно появились здесь с тех времён, когда образовалась Земля, буйная растительность, как зелёное пламя, облизывает тёмные камни.

Стервятники срываются со своих мест, освобождая уставшие ветки, стайка певчих птиц оккупировала деревья в розовых цветах и теперь заводят нежные трели.

— Здесь будет наш город, — уверено говорю я.

— Да, место достойное, — соглашается Аскольд.

Мы подходим к воротам Титанов. Арктодус лежит за колонной, огромный как всё здесь — бывший хозяин развалин, но нарушил закон, напал на людей и мёртв, комок подкатывается к горлу. Почему, мне жаль его? Может он просто жертва в чьей-то игре, игре богов?

Князь Аскольд в оцепенении стоит у поверженного гиганта, я никогда не видел его таким. Он поворачивается ко мне, лицо бледное: — Истинно! Ты Великий князь, жизнь за тебя отдам, Никита Васильевич.

Обнимаю его: — Прежде всего, ты мой друг, не хотелось, чтобы ты проливал за меня кровь, но поверь, в случае необходимости и я не пожалею её ради друзей.