П Шуваев - Не заплывайте за горизонт или Материалы к жизнеописанию одного компромиста

- Что ж, остается предположить, что в разных комнатах время течет с различной скоростью, - сказал он с поразившим его самого нахальством.

Ведь вроде бы даже было у него ощущение, что предполагать должен не он, словно и впрямь существовал у этого ненормального сборища в неимоверно жаркий день некий сценарий - может быть, даже и был записан где-нибудь аккуратным мелким шрифтом. А вот ведь не сдержался... Впрочем, реплика пропала втуне.

- А где Наденька?

- Да бог с нею! Продал, небось, специально на Родос ездил...

- Почему на Родос? - спросил Толик.

На Родосе он в самом деле знал только колосса, которому Наденька уж точно без надобности. Ведь продать девицу римский всадник мог в любом уголке своей могущественной, но миролюбивой империи. Вероятно, это он как раз и должен был говорить по сценарию, потому что Сашка среагировал мгновенно.

- А как же? Родос был оплотом демократии, центром наук, искусств и работорговли. Последняя была, вероятно, слишком важна для экономики ойкумены, чтобы рисковать, посягая на свободу граждан.

Софья, не отрывая задницы от кресла, вытянула руку, ухватила какой-то том из стоящих на полке, не раскрывая его, задекламировала:

- Купля-продажа людей противоречит небесной добродетели и человеческой нравственности, нарушает установления Неба и Земли, оскорбляет человеческое достоинство. Поэтому отныне рабы будут именоваться частнозависимыми. Девятый, между прочим, год. Новой, правда, эры...

- Мезозойной! - заявил с порога плезиозавр Дима.

Был он весь из себя очень пресмыкающийся и обнимал шеей целую охапку вина.

- Ура! - хором ответили три девицы.

Странно, подумал Толик, откуда три, если Наденьку он продал? Или не продал?

- Вера, Надежда, Любовь... мать вашу!

Матерь их София ознакомила Дефлоринского с некоторыми своими соображениями на этот счет. У Толика аж дух перехватило: давно уже он отвык от таких внушительных, полных достоинства византиеватых периодов. Да уж, попробовала бы Людочка что-нибудь подобное не сказать даже - об сказать и речи нет! - хоть просто услышать...

- Разумно. Впрочем, полагая, что неукоснительное исполнение Ваших рекомендаций едва ли не смутило бы слабый рассудок присутствующих здесь непорочных девиц, я просил бы Вас проявить некоторую терпимость и осторожность.

Это явно было записано в сценарии - именно записано, настолько, что не казалось произнесенным; даже и "Вас" Толик воспринял едва ли не зрительно.

- Ну, Сашк... Скажи мне, кто тут девица?

- Я, - гордо, но виновато ответила то ли Маша, то ли Катя.

Хотя нет, на самом деле, кажется, все-таки Надя - и как ее угораздило? Или в самом деле Дефлоринский... Впрочем, может, она и не Надя: Толик уже крепко запутался в девичьих индивидуальностях, которые еще распонять надо - если только есть они вообще. Софья, стало быть, не девица. Гм, этого следовало ожидать, но ее хоть ни с кем тут не перепутаешь.

- Конечно, я отнюдь не настаиваю на скорейшем осуществлении моего плана. Мне вообще представляется прискорбным недоразумением, когда теоретик, едва измыслив нечто, пусть даже не лишенное изящества, тут же начинает проталкивать свою мысль в реальность с упорством, изящества лишенным напрочь. Мысли, как марочные вина, должны созреть.

- Почему же? Теоретик может обладать - и нередко обладает умом быстрым и блестящим; когда мысль оформилась, все проблемы для него уже решены. Если угодно, время для него - пусть даже в этом и только в этом случае движется быстрее, чем для прочих смертных. Теоретик полагает, что созрел ускоренно, ему не терпится и неймется. Да, между прочим, как это римляне ухитрились растянуть опимианские запасы аж до времен Марциала?

Значит, реплика втуне не пропала, и явно Сашкина это была реплика. Толик до такой степени уже ощущал себя читателем, а не участником, что едва ли даже не с удовольствием убедился, что его подозрения хоть отчасти оправдались.

- Кого?

- Марк Валерий Марциал, - услужливо разъяснил Сашка, - это был такой римский император из династии Флавиев.

- Да-да, припоминаю, - ответил Дефлоринский.

- Не исключено, конечно же, что наш теоретик просто-напросто не может прийти в себя от первобытного, в сущности, удивления: надо же, он сам придумал! Способен! Это, знаешь ли, у нас тут принято по любому поводу выдвигать максимальное количество максимально рискованных гипотез, а ведь даже на Земле...

Теперь на ней было что-то уж такое, в такой строчке, с такими заклепками, что уж даже не "Супер-райфл", где уж "Супер-райфлу"... И как ей удается, с удивлением подумал Толик, Дефлоринский хоть в другую комнату уходил...

- Что поделать, нет у нас еще той раскованности, которая достигается лишь глубокой убежденностью в том, что все жизненно важные проблемы могут быть более интересными и менее интересными, - но ни в кой мере не могут затронуть нашего благополучия. В этом надо убеждаться долго.

А.Гершкович наполнил стакан томатным соком и выпил.

- Пить-то мы будем?

- У-у, нечистая сила! Мало нам было Гомеостата!

Не исключено, конечно, что он как раз Гомеостатов заместитель, ибо свято место пусто не бывает, кстати о нечистой силе, он же дракон, драконы, демоны, гоблины и прочее. Драконы, дольмены, кромлехи, только вот причем тут нечистая сила, святая водица испортилась, воняет она, господа, да, бросим тело лорда в Лох-Несс и забудем о нем, по вере, как мечталось.

- Драконов не бывает, - рассердился Дефлоринский.

- Я, как честная рептилия, - сказал Дима - то ли брахиозавр, то ли батрахозавр.

- Молчи уж, человек-амфибия! Сиди и по мере способностей предавайся медитации.

- А также левитации, медиации и брахиации? - уточнил Сашка.

- Не обижайте его, он же длинношее! - обиделась Наденька.

- Я динозавр, - продолжал настаивать двинозавр Дима.

- Иди в болото, - приказала Софья, - и чтоб я тебя больше не видела.

Бранхиозавр Дима головастиком скользнул к санузлу. За ним вслед обиженно пробрахиировала то ли Настя, то ли Надя - утешать, что ли? Неужто все-таки Дефлоринский...

- То есть не совсем, - задумчиво молвила Вера.

- Поскольку же и покуда мы имеем основания полагать, что результаты теоретизирования могут быть не только более или менее интересными (а именно с такой точки зрения их только и может рассматривать нормальный наблюдатель, живущий в нормальном обществе), но и более или менее опасными, - поскольку прогноз, увы, имеет неприятное свойство вырождаться в пророчество, - Сашка вернулся к прерванной беседе.

- Ну да, - согласилась Софья, - пророчество не может быть интересным или неинтересным: оно бывает только истинным или ложным.

- И, главное, в любом случае опасным. Поскольку никто умышленно не полагает себя лжепророком, вполне естественно, что лица, не соблюдающие пророчества книги сей, изничтожаются первоначально теоретически, впоследствии же, при возможности, и на практике.