Юрий Манов - Не мир принес

— Отчет? Какой отчет? — удивленно спросил Васинцов.

— Начальство распорядилось, чтобы я вас разместил и представил отчет за год. По кражам, по хулиганству, по мерам и раскрытиям, ну и об остальном…

— Господа, а вам известно, что уже полчаса, как торк начался?

— Да ну? — привстал на массажном топчанчике Юдин. — Ты не перепутал?

— Нет, тридцать пять минут, как должно было торкнуть, — заверил Кайметов, облаченный в простыню, как римский патриций. — Кто-нибудь что-нибудь чувствует?

— Блаженство! — хором ответили Юдин и Вазгян.

— А я вообще балдею! — заявила Карина, выглядывая из-за двери парилки.

— Брысь! — скомандовал Васинцов сурово, и Карина, застыдившись обнаженной груди, юркнула за дверь. — Мужики, со мной тоже что-то странное, я про вселенские ценности думать начал, про то, что жизнь прекрасна.

— Такая же фигня, — признался Дзюба.

— А мне подумалось, как бы здорово жить в лесу, слушать пение птиц во внутреннем согласии с собой. Растить детей, внуков и радоваться, видя, как крепнет твое продолжение, плоть от плоти твоей, — мечтательно сказал Гулин.

— Тогда не вздумай обрезать крайнюю плоть, — заржал Кайметов и испортил всю идиллию…

Отчет Никоненко оказался документом забавным. По всему было видно, что старшина — мент тертый, всех односельчан знал в лицо, с проблемными частенько проводил разъяснительные беседы. Как заправский следователь, он завел специальную картотеку, и спроси его хоть ночью, где нынче вечером Васька Клюев может пить самогон, мигом ответит: у Люськи Бобенко или Зинки Чесняк в компании с Семой Бубко и евойным кумом Доковым. А ежели в управе аванс дали, сидит он в той же компании с шофером Федькой в местном «Трактире» и угощает местных коньяком. Потому как душа широкая.

Особая папка была посвящена местному «криминалитету». Здесь были фотографии, заявления потерпевших, опись изъятого при обысках. В общем-то ничего серьезного: пьянки с дебошами, мордобитие, вскрытие дач, кража кур и мелкого скота у местных. Удивляло другое: за последний год большинство местного «непутевого люда» либо взялось за ум, либо из села съехало. Был, правда, случай убийства — два местных дебошира порубили друг друга топорами насмерть, да еще злостная самогонщица ушла в лес и повесилась, после того как навестила детей в интернате. А вот Андрей Головлев, трижды судимый сельчанин, вместе со своей сожительницей просто исчез…

Васинцов лихо развернулся на площади и, подъехав к остановочному павильону, заглушил двигатель снегохода. Никоненко сидел на своем мотоцикле и задумчиво наблюдал, как «пазик», ревя мотором, пытается забраться на взгорок у околицы села, значит, минут через десять будет здесь.

— Всегда встречаете? — спросил Васинцов.

Никоненко понял вопрос и кивнул:

— В обязательном порядке. Этот автобус, он почти круглый год вроде как паром между нашим маленьким мирком и огромным, внешним миром. Все видно, кто приехал, кто уехал. Раньше еще молоковоз ходил, а теперь сами масло, сыр делаем, на этом же автобусе и отправляем.

— И судя по твоим записям, философ ты мой при исполнении, все непутевое из села уезжает, а взамен прибывает здоровый элемент. А водила Федор вроде как старик Харон на переправе через Стикс?

— Что-то типа этого, — то ли не понял, то ли сделал вид, что не понял иронии, Никоненко. — Вот глянь туда, вдоль реки, это дачный кооператив, еще год назад здесь зимой ни одной дачи жилой не было, а теперь…

Действительно, из труб чуть ли не четверти дач вились дымки.

— Это городские, приехали летом и остались, это они маслобойню и сыроварню наладили, колбасный цех, коптильню. Теперь у нас в школе учителей комплект, свой врач есть, фельдшер, инженер-строитель, агроном из сельхозакадемии, целой кафедрой заведовал. А вот такие, — и он кивнул в сторону остановочного павильона, — съезжают.

Васинцов посмотрел и увидел крупного красномордого мужчину, прятавшегося от мартовского ветра за облупившейся жестью остановки в окружении полудюжины мешков и чемоданов.

— Наш бывший зампредседателя потребсоюза Бобров.

— Тоже автобуса ждет? Неужто при такой должности на хотя бы скромную «нивку» не заработал?

— На «нивку»? Два «СуперУАЗа» и «ниссан-патрол», не считая того, что записано на жену и тещу! Еще во время первых торков в пользу сельской общины отдал, жена его потом чуть живьем не съела. А потом и ее торкнуло, бриллианты свои в церковь отволокла, чуть ли не насильно батюшке всучила. А вечером прибежала и забрала, а утром опять принесла. Короче, отцу Алексию это все надоело, он в пользу Сергиевой Пустыни камешки передал, а Бобрихе сказал, что нечего бегать туда-сюда, как электричка. Но грехи ей все-таки отпустил. Кстати, а вот и он…

К площади медленно подходил молодой священник в черном суконном пальто поверх рясы. На голове батюшки ясно выделялись хорошие наушники аудиоплейера.

— Все «Пинк Флоид» слушает, — объяснил Никоненко, вынимая из кармана какую-то бумажку, — ищет в их музыке небесное звучание… И вот еще что, я тут на всякий случай подборочку сделал.

— Что за подборочку? — удивился Васинцов.

— Это список тех населенных пунктов, куда убыли наши бывшие односельчане, и я заметил тенденцию.

— Что за тенденция?

— Ну вот смотрите, многие подались в район, в областной центр, некоторые даже в Москву. Это понятно. Но вот некоторые населенные пункты… Я проверял, у них там ни родных, ни даже знакомых, но почему-то они направляются именно туда, и не только отсюда, я сверялся в райуправлении, звонил знакомым…

— Постойте, постойте, Ржач, Чапаевск, Мулино… Это же «зоны отчуждения»? Вот так дела! Вы позволите мне оставить этот листок себе?

— Я для вас его и подготовил.

Они разобрались по номерам, Карина выбрала местечко под ветвями старого дуба, ногой разгребла снег, быстро разложила складной столик, вынула из сумки термос, пирожки, холодную телятину, расставила стаканчики.

— Мила, — укоризненно сказал Васинцов, — мы же на охоте…

— Ну и что? Вам, мужикам, как ни назови, что охота, что рыбалка, все одно — пьянка. Нажретесь, и давай языками молоть про работу да про баб. Что я, не знаю, что ли? А появится твой волчище, тут ему и хана — не сомневайся.

Васинцов и не сомневался, по части стрельбы с Кариной никто сравниться не мог, да и позицию она выбирала так, что жертва словно сама выходила под ее ствол и подставляла бочок. Вот и сейчас они вовсе не случайно получили «номера» по соседству с парой Корич — Гулин, подстраховывали. Гулин был плох, совсем плох, после той самой проверки в институте он замкнулся в себе, во время совместных застолий отмалчивался большей частью и со спирта перешел на винцо. А в последнее время все чаще уходил в одиночку «побродить по лесу с ружьишком», но добычу приносил крайне редко и с собаками общего языка не находил.