Михаил Емцев - Душа мира

- Ты шутишь? Меня же ждут!

Заозерский рассмеялся.

- Ну да, конечно. Поезжай. Я пошутил.

Машин не хватало, и на автолетной стоянке образовалась толпа. Люди курили, смеялись, болтали. Когда подлетел очередной автобус, никто не тронулся с места. Машина пришвартовала к стойке, двери распахнулись, и водитель сказал:

- Пожалуйста, садитесь.

Тогда из толпы вышла группа людей и не торопясь двинулась к трапу. Эрик посторонился, пропуская их. Он знал, что им надо возможно быстрее уехать из Хокай-Рох. Их ждали еще сильнее, чем его.

- Следующий - через двадцать минут, - сказал рядом молодой веселый голос. Это был Суренога.

- Вам далеко? - спросил Эрик.

- Домой, в Бухарест.

Когда подошел следующий автолет и Эрик садился в него, кто-то внезапно сказал, указывая на горизонт:

- Смотрите, что это?

Громада Души Мира лежала на земле в лучах вечернего солнца тяжелым черным облаком.

- Как что? - удивился Эрик. - Биотоза!

После приезда в Москву Эрик, не заезжая на старую квартиру, отправился в Кунцево. Он шагал по широкой оживленной магистрали, ярко освещенной лампами солнечного света. Проспект назывался Лунным и вел к Москве-реке. Не доходя до широких мраморных ступеней, спускавшихся к набережной, Эрик повернул к высокому зданию, спрятанному в глубине темного двора. Огромные окна на всех этажах здания наливались ровным молочным светом.

Эрик оставил свой чемодан в вестибюле и поднялся на третий этаж. В большой светлой комнате его уже ждали люди в белых халатах. Молодая женщина провела его в комнату, сверкавшую снежной белизной умывальников, зеркалами и никелированными кранами. Эрик довольно долго мыл руки, потом смазал их йодом. Когда он был готов, его одели в костюм, в котором незащищенными остались только глаза, и повели по длинному коридору.

- Это больной? - спросил Эрик, указывая на продолговатый предмет, накрытый простынями.

- Да.

Через пятнадцать минут Эрик сделал экспрессанализ опухоли. Она оказалась доброкачественной. Эрик вышел из операционной. Хирург начал сращивать рассеченную ткань.

Эрик шатался от усталости, и ему не хватило сил отбиться от какой-то женщины, которая набросилась на него в вестибюле. Она лепетала слова благодарности, по щекам ее текли слезы. Эрик сел в кресло и с удивлением посмотрел на нее.

- Зачем вы все это говорите? Я выполняю свой долг, да и, кроме того, не я ведь делал операцию.

Женщина подошла и сказала:

- Мне хотелось, чтобы вам было приятно. Но...

Она как-то потускнела и забилась куда-то в угол, Эрика отвезли на отведенную ему квартиру. Ему очень хотелось спать, и сквозь сладкую дремоту он видел, как рождается прозрачный осенний день. Люди озабоченно торопились к своим машинам. Эрик провожал глазами яркие пятна их одежды, он видел голубой блеск луж и слышал веселый свист обгонявших машин. Он слышал дыхание своего провожатого, и чувство покоя, глубокого удовлетворения охватило его. Скорее даже, это походило на уверенное ожидание радости.

Квартира Эрика была небольшой и удобной. Эрик почти мгновенно заснул на огромной постели.

С этого дня жизнь Эрика потекла удивительно равномерно и однообразно. Но он, казалось, не замечал, что ему должно быть скучно. Каждый день он ходил на работу. Присутствовал при операциях, анализировал препараты и с каждым днем делал это все лучше и лучше. Дома вечерами он много работал над книгами по медицине и многому научился, встречался со многими людьми, занимался спортом, ходил в театры. Родителям своим, жившим в Одессе, он регулярно отправлял магнитофонные телеписьма. От них приходили спокойные назидательные ответы. Ему доставляло большое удовольствие, вставив магнитную пленку с телеинформацией в аппарат, смотреть на лица отца и матери, слышать их голоса. Старики, как всегда, были чем-то обеспокоены и хотели оградить любимого сына от всяких действительных и мнимых невзгод. Эрик стремился утешить их, подробно рассказывая о своей работе, о диссертации, которую начал писать. Успехи Эрика на работе были значительны. Он разработал новые оригинальные методы диагностики и чувствовал, что каждая победа пролагает путь к другим, еще более блистательным.

Как-то произошло событие, которое на время всколыхнуло его будничное спокойствие. Однажды ночью, перед самым рассветом, он вскочил с постели в страшном возбуждении. Быстро оделся и выбежал на улицу. Неделю назад выпал первый снег, но было тепло, снег подтаял. В темноте на сером фоне сияли черные раны луж. Дул сильный влажный ветер. Огни солнечного света, притушенные на ночь, горели неверным тусклым светом. Где-то над крышами высоких домов неслись рваные дымные облака, напоминавшие грязные тряпки.

По улице бежали люди. Их было много, этих молчаливых черных фигур, кое-как одетых, но они не толкались, не мешали друг другу. Они спешили деловито и целеустремленно. Человеческая толпа быстро скатывалась вниз по мраморным ступеням.

Эрик увидел багровый отсвет. На набережной горело большое многоэтажное здание. Эрик знал эту образцовую школу-интернат. Вскрикнув, он бросился бежать к школе.

- Меня не удивляет, что мы спасли детей, - говорил Эрик на другой день кому-то из соседей. Он пристально рассматривал свои изодранные в клочья домашние туфли. - Но... почему я не простудился, а? Девять часов с мокрыми голыми ногами...

- Нервное возбуждение. На войне не бывает насморка.

- Так-то оно так, - протянул Эрик, - но хотя бы легкая ангина должна быть, а?

До этого случая ему часто хотелось уйти в серый зимний парк и долго бродить по холодным и мокрым аллеям. Может быть, он сидел бы на набережной и смотрел, как спит свинцовая Москва-река, закованная в красный гранит. Может быть, он стоял, бы на новом мосту, и электробусы, проезжавшие мимо, дышали б на него горячо и торопливо. Может...

Но теперь ему захотелось ощущения резкого и неожиданного. Вид бланков экспертизы, почерк главврача вызывали в нем смятение. В нем возникло ощущение смутное, как сон, зыбкое, неустойчивое, неверное. Зубная боль сердца, она накатывала волнами и уходила, оставляя сожаление и ожидание нового приступа.

Эрик торопливо вышел из больницы. На улице автопогрузчики собирали снег. Грязный асфальт, похожий на растерзанную шкуру леопарда, блистал тысячами бриллиантовых блесток. В солнечных лучах красным фонарем горел чудом уцелевший дубовый лист. Эрик слышал, как в хаосе звуков проскакивает знакомая мелодия. Просвистели один за другим три автолета. Не то! Кто-то похвалил погоду и щелкнул замком, складывая сферический зонтик. Не то! На углу проспекта Чернышева стояли корзины с яблоками. Они пахли тонко, неуловимо, влекуще. Но и это было не то!