Филип Дик - Нарушенное время Марса

Неужели он болен оттого, что видит распад вещей? Или, наоборот, он видит его из-за своей болезни? Бессмысленный вопрос — один из тех, на которые не существует ответа. Так или иначе, взгляд Манфреда на реальность, когда он видит только разрушительную силу времени и не замечает созидающей, является патологическим, и с нашей точки зрения он безнадежно больной человек. Ребенок воспринимает жизнь только в наиболее отталкивающем ракурсе.

«И люди говорят о душевной болезни, как о бегстве от сложностей реальной действительности», — подумал Джек. Его лихорадило от собственных мыслей. Недуг представлял собой чудовищное сжатие и сужение многообразной жизни в единственную нить, приводящую в конце концов в сырую, разлагающуюся могилу, место, где ничего не происходит.

«Бедный, проклятый Богом ребенок, — с жалостью думал Джек. — Как он живет день за днем, глядя на мир такими глазами?»

В мрачном настроении он сосредоточился на управлении вертолетом. Лео, созерцая пустыню, выглядывал в окно. А Манфред со скорбным, испуганным выражением на лице продолжал стремительно водить карандашом по бумаге.

…Они габлдали и габлдали. Он закрыл руками глаза, но продукты распада стали проникать через нос… А затем он увидел место. То, где он состарился. Они бросили его там и габбиш кучами лежал на нем и наполнял собой воздух.

— Как тебя зовут?

— Стинер, Манфред.

— Возраст.

— Восемьдесят три.

— Привит против оспы?

— Да.

— Какие-нибудь венерические заболевания?

— Ну, немного триппер и все.

— Этого мужчину в венерическое отделение.

— Сэр, мои зубы. Они — в сумке, вместе с глазами.

— Ваши глаза… ах, да. Дайте мужчине его зубы и глаза, прежде чем отправите в венерическое отделение. А как ваши уши, Стинер?

— Я нацепил их, сэр. Спасибо, сэр.

Они привязали его руки к кровати, так как он пытался оттолкнуть катетер. Повернувшись лицом к окну, он лежал, глядя через запыленное треснувшее стекло окна.

За окном непонятное насекомое на длинных ногах пробиралось по каким-то кучам. Оно ело, когда нечто раздавило его и двинулось дальше, а насекомое так и осталось, расплющенное, с мертвыми челюстями, вонзенными в то, чем оно питалось до того. А потом и зубы вылезли изо рта по обе стороны.

Он пролежал там сто двадцать три года, а когда вышла из строя искусственная печень, то ослабел и умер. Они отняли ему руки и ноги от туловища, так как те сгнили.

Он больше не мог пользоваться конечностями. Без помощи рук ему не оттолкнуть было катетер, что им очень не нравилось.

«Я долгое время провел в AM-WEB, — сказал он. — Нельзя ли раздобыть транзитный приемник? Мне очень нравится передача «Утренний клуб друзей Фреда», там звучит много популярных мелодий старых времен. Что-то за окном вызывает у меня сенную лихорадку. Должно быть, желтые цветущие травы. Зачем им позволяют так сильно вырастать?»

Два дня он пролежал на полу в большой грязной луже, а потом его нашла хозяйка квартиры и вызвала карету скорой помощи, которая доставила его сюда. Он все время храпел, а теперь от этого проснулся. Когда ему подали грейпфрутовый сок, мог пошевелить только одной рукой, другая навсегда отнялась. А ему так хотелось продолжать изготовлять кожаные ремешки, они были такие очаровательные и на них приходилось тратить уйму времени.

Иногда он продавал их людям, которые появлялись в выходные.

— Ты знаешь, кто я, Манфред?

— Нет.

— Я — Арни Котт. Почему ты не смеешься или иногда хотя бы не улыбаешься, Манфред? Ты не любишь бегать и играть?

Габбиш посыпался из обеих глаз мистера Котта.

— Обычно он не слышит, Арни. Во всяком случае, нас интересует совсем другое.

— Что ты видишь, Манфред? Скажи нам, что ты видишь. Все эти люди, они собираются жить там? Это правда, Манфред? Ты видишь много людей, живущих там?

Он закрыл лицо руками и беспрерывный габл прекратился.

— Я не понимаю, почему этот ребенок никогда не смеется.

— Габл, габл…

Глава 10

Кожа мистера Котта скрывала мертвые кости, блестящие и влажные. Целый мешок костей, отливающих влажным блеском. Прозрачный череп глотал зелень, которая мгновенно распадалась.

Он видел кишащую габбишем жизнь, бурно протекающую под внешним покровом мистера Котта. А тем временем поверхностная человекоподобная оболочка произнесла:

— Я люблю Моцарта. Давайте послушаем эту запись. — На этикетке коробки было написано: «Симфония № 40 I.К.550». Мистер Котт стал вертеть ручки усилителя. — Дирижирует Бруно Вальтер, — объявил он гостям. Огромная редкость времен золотого века грамзаписи.

Отвратительные вопли и визги, похожие на предсмертные вскрики, раздались из громкоговорителей. Мистер Котт выключил магнитофон.

— Извините, — пробормотал он. Котт узнал звуки старого кодированного письма или от Рокингэма, или от Тимпла, или от Анны, от кого-нибудь из них. Одним словом, он понял, что запись случайно оказалась в его музыкальной библиотеке.

Потягивая содержимое своего стакана, Дорин Андертон возмущенно сказала:

— Какой отвратительный вой! Мог бы и пожалеть нас, Арни. Твое чувство юмора…

— Случайность, — серьезно перебил хозяин. Он разыскивал нужную ленту.

«Ладно, дьявол с ней», — раздраженно подумал Арни, и, обернувшись, произнес:

— Послушай, Джек! Конечно, извини за то, что я вызвал тебя, несмотря на приезд твоего отца, но мне очень хочется посмотреть на твои успехи с мальчуганом Стинера. Т-ты п-покажешь мне, о’кей? — От предвкушения интересного зрелища Арни стал заикаться. В ожидании ответа он пристально посмотрел на Джека.

Но тот даже не услышал его, так как, сидя на кушетке рядом с Дорин, оживленно о чем-то с ней беседовал.

— У нас не осталось водки! — громко произнес Джек, стукнув пустым стаканом по столу.

— Ради Бога, Джек, — взмолился Арни, — я хочу услышать, как идут дела. Можешь ты сообщить что-нибудь по этому поводу? Или вы двое собираетесь все время сидеть там, на кушетке, и только обниматься и шептаться?… Что-то я плохо себя чувствую…

Шатаясь, он прошел в кухню, где Гелиогабал, с тупым видом уставившись в журнал, сидел на высоком табурете.

— Приготовь-ка мне стакан теплой воды с питьевой содой, да поживее, приказал Арни.

— Да, да, Господин, — Гелиогабал захлопнул журнал и соскочил с табуретки, — я мигом. Почему вы их не пошлете подальше, Господин? Они совсем, совсем нехорошие, Господин. — Бликман вынул из аптечки над раковиной пакетик бикарбоната натрия и зачерпнул полную чайную ложку.

— А о ком же, по-твоему, мне следует заботиться? — спросил Арни.