Наталья Баранова - Игры с судьбой. Книга вторая

— Я убью Ордо, — повторил глуше.

Да-Деган рассмеялся издевательски. Вопросительно выгнул бровь.

— Ну, убьешь, — протянул неласково. — Дальше что? Здоровья это твоему брату прибавит? Жизнь отцу вернет? Не пори горячку. Руки в ноги, как хочешь, хоть ужом пролезь, хоть крупными купюрами кого нужно подмасли, а Вероэса сюда доставь. Есть медики и лучше, но не на Рэне.

— Если жив Вероэс.

— Если жив. Нет — на Раст-Танхам полетишь бешеной кометой, но стоящего медика сюда доставишь! Пока это не выполнишь, забудь и думать об Ордо! Слышишь меня?

— Все равно ведь убью…

Только сплюнуть в сторону, посмотреть с ехидством.

— С Таганагой-то справишься, убийца?

Тень скользнула по лицу юноши, но запал не пропал, лишь на миг прикрыл ресницами глаза, а открыл вновь, и стало видным всепожирающее пламя.

— Зря смеетесь, господин Да-Деган!

— Да не смеюсь я, — ответить, гася ухмылку. — За тебя, дурака, волнуюсь. Таганаге порезать человека на ленточки — пара минут.

— Смотрю я на Вас, — прошептал Илант, — и удивляюсь…. Вроде всю жизнь вас знал. Вроде понимал даже. А теперь перестал понимать. Чего вы желаете? К чему клоните, чего добиться желаете?

А ведь хороший вопрос, чего он в жизни добиться желает. И ведь добиваться — то лично ему нечего. Нечего и незачем! Сохранить вот то, что имеет. А на большее замахиваться — только душу травить.

Вспомнилось лицо Ордо. Глаза с искорками. Все черточки знакомы до единой. И злиться можно и негодовать. Только разве ж станет оттого единственный сын нелюбимым? Горяч, порывист, норовист и разума не слушает, да разве ж в том только Аториса вина?

Сам бы должен был воспитать, помочь, направить. Сам обязан был следить за ним во все глаза. И следил бы, если б не болезнь, источившая душу, если б не ощущение того, что словно вырезали у него из груди сердце….

Вспомнить и прикрыть глаза. И стыдно было, и понимал — не смог бы сам воспитать. Так чередовались приступы нежности с приливами ярости, что прав был Вероэс, когда мальчишку у него отбирал.

Только вздохнуть тяжело, посмотрев на Иланта.

Вражда. Такая глухая, такая бестрепетная. Не рассуждает ярость, и месть глаза застилает. И принято решение. Будет своего добиваться. Или — или. И плевать юнцу на то, что разрывает ему душу. Не может потерять ни одного. Не может. Только ж как удержать?

Связать, и связанным в подвал? На воду и хлебушек? Н-да… его-то самого и форт не остудил. А казалось — сломать должен был непременно.

— Ты еще здесь, Илант?

— Вы мне не ответили.

И почему довериться этому сложнее, чем другому? Одинаковые же! Что Рэй, что Илант. Глаза зеленые и космы черные, рост один. Близнецы! Только на этом сходство и кончилось.

Этот холен, что любимый кот. Сила в налитых мышцах плещется. Тот изможден, усталость в зеленых глазах просвечивает. И ведь куда больше Рэю от жизни досталось, а о мести не думает. Слова о том не было сказано. Неужели, просто силы недостает? Так не в этом дело. Захотел бы — кого угодно в бараний рог согнул. Не так уж и сложно тому, кто Даром умеет пользоваться, чужое сердце остановить, оборвать дыхание, жизнь в ад превратить. Этот же неистовствует.

— А что я должен тебе ответить?

— Зачем Ордо защищаете? Если б не ваш Таганага десять раз бы его убил! Только не нужно мне опять, что если Ордо не будет, то Энкеле к власти придет. Не придет, если не захотите. Знаю же, вам ему хребет переломить — плевое дело!

И как такому объяснить, что, нарушая стабильность системы, можно вызвать шквал непрогнозируемых событий? Разве поймет? Разве станет слушать? А об отцовском своем сожалении пополам с раскаяньем — тоже не стоит. Не поймет…

— Позже поговорим, Илант. Иди…

Окончен разговор. Только подняться, уйти, оставив юношу, не дать возможности начать разговор сначала.

Идти по едва угадываемым тропинкам к взморью. Туда, где скалы возносясь, распахивали мир, раздвигая горизонт. Туда, где волны бились, настойчиво и глухо, ударяя в мокрый гранит.

Удивившись, увидеть в излюбленном своем месте темный силуэт. Так же, как сам когда-то, вдыхая полный солью и йодом, воздух любил бродить сам.

Еще больше было изумление узнавания. Лаэйлла.

Стояла, придерживая рвущуюся от потока свежего ветра ткань платья. Казалось, миг и ринется вниз, к пенным бурунам, к ощерившимся по отливу клыкам подводных скал.

Молча, не тревожа ее опуститься на камень дорожки, не заботясь о сиянии белоснежного шелка. Не липла грязь к шелкам Ирнуаллы. Оставались всегда чище и свежее лотоса.

Обернулась, почуяв присутствие его рядом, но с места не сдвинулась.

— Страшное место, — проговорила задумчиво.

— Страшно красивое, — ответил Да-Деган, наблюдая за оттолкнувшимся от глади вод диском солнца.

— Говорят, здесь погиб Ареттар.

Усмехнуться в ответ. Только нет желания повторять, что «говорят» еще не истина в последней инстанции. Сказать бы, что гибель бывает разной. Сказать бы, что погиб певец гораздо раньше, чем вернулся на Рэну. Когда первый раз человеческой крови вкусил. Когда голосом своим несравненным ласкал и тешил разноглазого дьявола, когда против воли своей, желаний своих ложе с ним делил, выкупая жизнь сына.

Посмотрел ей в лицо с отчаянием утопающего.

— Лаэйлла, хорошая моя, солнышко, может ну его к черту, Ареттара?

Смотрела удивленно. В изумлении взметнулись брови.

Встать, подойдя, увести от обрыва, читая все, что в душе кипит, что, перегорев, может неизвестно в какие поступки вылиться.

Ступать рядом, уводя от взморья к дому, стоявшему посреди измочаленного сада.

«Может ну его к черту, Ареттара?» Если б только часть жизни вычеркнуть, словно страницы вырвать из книги. Да только такого зелья и на Эрмэ не придумано.

Была б возможность — забыл. Забыл бы с удовольствием. Избавляясь от памяти, как от наибольшего зла. Забыл бы, только не все.

Не успел до дома дойти — гостя заметил. Стоял Ордо у ворот, нервно покуривал. И злость, и досада, и порыв. Одинокая фигура, и не верится, что пришел один.

— Где Рэй? — сух голос, как скошенная трава, вылежавшаяся на солнцепеке.

— В доме, — к чему отрицать очевидное?

— Кто позволил?

Легонько пожать плечами в ответ. И многое можно сказать в ответ на вопрос, но нет желания затягивать дискуссию.

— Я спрашиваю!!! — а в голосе пламя.

— Не нервничай ты так, Аторис. Отец его, когда жив был, мне его на воспитание отдал. А так как нет в живых Хэлана, то я теперь ему не только воспитатель, но и опекун. Покуда не достигнет совершеннолетия. Благодарю тебя за заботу о нем, но отныне это моя обязанность!