Антон Антонов - Меч Заратустры

В окружении Льва появились какие-то монахи в длинных балахонах с капюшонами, скрывающими лица. А сам Лев был замечен в контактах с папой четверторимским Иоанном Петропавлом Тридцать Вторым, что однозначно свидетельствовало о его впадении в ересь. О чем Василий, не обинуясь, и заявил перед всем Белым воинством.

Ответ он получил позже и наедине.

– Уж не хочешь ли ты, чтобы я сказал всем, кто на самом деле поджег Москву? – спросил у Василия Лев, и тот заткнулся сразу, но обиду затаил.

И уже через несколько дней какие-то злоумышленники проникли в здание библиотеки имени Ленина, и пока одни отвлекали сторожей, другие прорвались в книгохранилище и подожгли полки с книгами.

Они забаррикадировались в одном из помещений и, дождавшись, пока костер хорошенько разгорится, кинулись в огонь сами.

Несмотря на близость Кремля, откуда сразу прибежали солдаты с огнетушителями, локализовать пожар не удалось. И вскоре огнетушители стали бесполезны, а работоспособных пожарных машин не было даже в Кремле.

Василий во всеуслышание заявил, что не имеет к этому никакого отношения, но его довольная физиономия говорила сама за себя.

Однако Лев Армагеддона и этот поджог свалил на сатанистов, и Кремль фактически дал ему карт-бланш на их отлов и ликвидацию.

Если до этого правительство народного единства не приветствовало самосуд новоявленных инквизиторов и подумывало над тем, как бы его пресечь, то после пожара главной библиотеки «Радио столицы» разразилось такой примерно тирадой:

– Террористы-поджигатели сами поставили себя вне закона и должны быть уничтожены, чего бы нам это ни стоило. Очевидно, что никакое наказание, кроме смертной казни или истребления на месте не способно их остановить, и правосудие должно быть решительным и суровым.

С этих пор на улицах Москвы лучше было не появляться в черной одежде. И с одной серьгой в ухе, панковской прической или любым шейным украшением, кроме крестика – тоже нежелательно. Охотники на ведьм любую женскую брошь были готовы принять за масонский знак.

Некоторые несознательные граждане сразу волокли таких неподобающе одетых, украшенных или татуированных личностей к ближайшему фонарю, чтобы вздернуть без должного разбирательства. Но лидер Белого воинства такое поведение сурово осуждал.

Он требовал, чтобы подозреваемых сначала подвергали допросу в присутствии полномочного лица. В случае запирательства следующим актом следствия была пытка и лишь после этого признавшихся и раскаявшихся казнили милосердно через повешение, а упорствующих и неискренних в своем раскаянии – через сожжение.

Но поскольку явные сатанисты покинули город еще до начала массовых казней или попрятались в катакомбах при попустительстве диггеров, перед Белым воинством Армагеддона во весь рост встала проблема выявления скрытых еретиков.

Но в этом тоже не было ничего сложного. Методика отработана веками.

Можно брать любого человека с улицы, по доносу или по наитию, и подвергать его допросу с последующей пыткой. А потом признавшихся и раскаявшихся милосердно казнить через повешение, а упорствующих и неискренних – через сожжение.

И не было лучшей базы для народного единства, чем праведное истребление врагов рода человеческого.

Но этого было мало. Для сохранения и упрочения единства нужен был главный враг. И не сатана, не дьявол, не Люцифер и не Антихрист, до которых голыми руками не добраться, а живой человек, которого хотя бы теоретически можно убить.

На эту роль напрашивался, конечно, Царь Востока, но Лев недаром был умным человеком.

Он понимал, что связываться с Соломоном Ксанадеви опасно для жизни. Его ассассины достанут любого врага раньше, чем охотники на ведьм из Белого воинства Армагеддона успеют хотя бы подумать о том, как подобраться к Царю Востока.

И Лев нашел другого врага. Такого, которого можно преследовать вечно, потому что он неуловим. И который, скорее всего не даст сдачи. Его уже не раз объявляли главным врагом рода человеческого или как минимум вторым после сатаны, и никто еще от этого не пострадал.

Говорят, он тоже иногда убивает. Говорят, он рубит головы людям с такой же легкостью, с какой мирные жители убивают комаров.

Но он всегда убивает слабых. А сильные могут быть спокойны за свое будущее до тех пор, пока они не проиграют свою войну.

А Лев проигрывать не собирался.

Поэтому он без всякого страха объявил Белому воинству имя главного врага:

– Его зовут Заратустра.

41

Историческая охота на зайцев произвела столь сильное впечатление на таборных послов, что они решили задержаться в Орлеанском королевстве подольше и помочь королеве Жанне построить стольный город, которому уже придумали имя – Орлеан-на-Истре.

Сказано – сделано, и у истоков тихой лесной реки развернулась великая стройка феодализма.

В том, что именно так ее и следует называть, не осталось никаких сомнений после того, как Жанна приняла вассальную присягу у бедных баронов.

Каждый, кто хорошо учился в школе, без колебаний скажет, что вассальная присяга бывает только при феодализме.

Правда, Женька Граудинь – в меру умная девушка из свиты не в меру умного Царя Востока, едва успев обняться со старой подругой, тотчас же внесла поправку в рассмотрение этого вопроса.

Со слов великого и мудрого Соломона Ксанадеви она объявила, что никакого феодализма нет и не было на свете. И уж тем более нет и не было рабовладельческого строя, о котором так много говорят и пишут в дацзыбао в последнее время.

– В Древнем Египте не было ни одного раба. Или, говоря иначе, все были рабами государства, как в каком-нибудь Советском Союзе. Но почему-то Египет относят к рабовладельческим цивилизациям. А в Киевской Руси рабов было больше, чем в Древней Греции и Риме вместе взятых, но ее считают феодальной. Где логика?

Еще в университете Женька славилась умением дословно запоминать и повторять любые зубодробительные фразы преподавателей с точным соблюдением всех интонаций. И было очевидно, что вся эта сентенция – точная цитата со слов Царя Востока.

А уж если Соломон Ксанадеви сказал, что никакого феодализма нет – значит, его и правда нет.

– А что же тогда есть? – спросили у Женьки заинтригованные слушатели.

– А есть четыре цивилизации – первобытная, аграрная, индустриальная и постиндустриальная. Когда москвичи пересели с «Мерседесов» на паровозы, а интернет рухнул без электричества, наша цивилизация скатилась к индустриальному уровню. Но это ненадолго, потому что уже сейчас на всем пространстве Экумены господствует аграрная цивилизация с примесью первобытной. И до ее окончательной победы уже недалеко.