Виктор Федоров - Метагалактика 1993 № 3

Искаженное гримасой страха и боли лицо мисс Дортон вдруг сменилось в моей памяти недоверчивой улыбкой Френсиса Хьюза, видевшего во мне лишь несчастного больного. И вот, находясь теперь действительно на грани помешательства, я стал бредить новой встречей. со стариком, с диким злорадством предвкушая его полный крах, до того самого момента, когда покинув подвал, я чуть не натолкнулся головой на высокий напольный светильник у самой двери ужасной комнаты.

Теперь я абсолютно уверен, что не постижение истины, не любопытство, не желание принести себя в жертву ради несбыточного идеала привело меня тогда к двери обители страшного призрака. Безграничным повелителем и властелином моей воли в те ранние часы выступало то, о чем я могу решиться упомянуть, только находясь на смертном одре. Дрожащей рукой я чуть приоткрыл дверь и с трепетом приник к узкой щели образовавшегося проема. Надеясь встретить нечто невероятное, я впал в полнейшую растерянность, увидев, что растение-оборотень бесследно исчезло — угол, где оно некогда возвышалось, оказался пуст. То ли дверь распахнулась сама собой, то ли в припадке смятения я незаметно толкнул ее ногой… У меня потемнело в глазах, когда оказавшись на пороге спальни, я зацепился ногами за нечто продолговатое, издававшее такое же невероятное зловоние, с которым мне приходилось столкнуться когда-то в своей комнате. За окнами уже начинало светать, и все же кое-как я отыскал в себе силы зажечь случайно найденную здесь на полу свечу.

На ковре, сильно изогнувшись, распласталось скрюченное тело высокого страшного старика с неестественно острыми чертами лица, выдвинутой нижней челюстью и голубой, изрытой настоящими оврагами морщинистой кожей. В груди мертвеца поблескивал тот самый кинжал с крестом на рукоятке, который я, спасаясь бегством от смертоносных когтей, безнадежно бросил в голубое исчадие ада. С вытаращенными глазами я смотрел на почти полностью ушедший в тело клинок, уже не в силах вспомнить даже слова молитвы при виде струившейся из раны грязно-зеленой жидкости. И все же то, что последовало вслед за этим, было несравнимо уже ни с чем.

Моя рука невольно подвела свечу к самому лицу чудовищного оборотня, и тут от неожиданности я чуть было не уронил ее прямо на мертвеца. Обличив ужасного старика даже при тусклом свете показалось мне очень знакомым… Передо мной лежал ни кто иной, как мой загадочный дядя, которого я так хорошо помнил по жуткому портрету, висевшему в моем городском доме!

Мертвой хваткой сжавшая свечу рука тряслась, словно в лихорадке, в результате чего расплавленный воск хлынул на заостренное, перекошенное лицо покойника. Ужасный стон вырвался вдруг из груди оборотня и он впился в меня потускневшими, безжизненными глазами, в которых по-особому зловеще поблескивало пламя свечи. Я отскочил, как ужаленный болотным гадом, и тут высохшая костлявая рука вампира судорожно схватила воздух там, где только что была моя голова.

Ужасный, раскатистый звериный рев сопровождал меня до самых границ старого. поместья, и только сильные порывы разбушевавшегося ветра заглушали кошмарные вопли поверженного дьявола. Несколько раз спотыкаясь и падая, я, тем не менее, находил в себе силы подниматься и удалялся все дальше и дальше от проклятого дома, пока не достиг вершины холма, откуда сатанинское гнездо выглядело совсем крохотным, невзрачным строением. Я не знаю, что заставило меня остановиться именно здесь, но видно самому Всевышнему было угодно, чтобы я до конца испытал за свои грехи самый черный, непостижимый ужас.

Новый бешеный порыв ветра чуть не свалил меня с ног и тут вся округа вдруг наполнилась захватывающим, протяжным воем исполинского камня. Взглянув в его сторону, мне показалось, что наступает конец света: поющая скала мерно раскачивалась на своем маленьком постаменте. На какое-то мгновение наступила полнейшая тишина, утих даже обезумевший ветер, словно преклоняясь перед тем, что вот-вот должно будет произойти. Скала между тем, медленно, будто сопротивляясь, угрожающе подалась вперед, на несколько секунд застыла на незаметном уступе и внезапно с ужасным, сотрясающим землю грохотом ринулась вниз, за считанные мгновения добравшись до того места, где стоял ветхий дом Роберта Хугнера.

Серафим Разенков

Ночь — время призраков

Моросил бесконечный нудный дождь. Лучи редких фонарей безуспешно пытались пробить чрево ночи и вязли во влажной холодной тьме. Тишина затаилась как зверь, готовый вцепиться в глотку. Дэм Дэйв посмотрел на часы. Пора. До дома добираться не меньше часа, а в восемь встреча с Алексом. С высоты четвертого этажа он последний раз взглянул на старинный дом, напоминающий военный корабль. Дэм отвернулся и побрел к выходу. Под ногами хрустело стекло и битый кирпич.

Он выбрался из разрушенной девятиэтажки и быстрым шагом направился вдоль улицы, стараясь держаться подальше от фонарей. До дома оставалось минут двадцать ходьбы, как вдруг откуда-то сбоку ударил сноп света, припечатав к тротуару сжавшуюся фигуру. Из темного переулка бесшумно выполз полицейский броневик. Металлический голос разбудил тишину: «Предъявите ночной пропуск». Дэйв кивнул, медленно расстегнул куртку и полез во внутренний карман за несуществующим пропуском.

Неимоверным усилием воли он ввел организм в состояние критического напряжения и сквозь шоковую боль почувствовал, как отступает его «Я» под натиском яростной звериной силы, стремительно заполняющей тело.

Существо, минуту назад бывшее человеком, подняло голову и в свете фар блеснули круглые глаза с вертикальными кошачьими зрачками. Команда «огонь» запоздала на секунду. Оборотень распрямился как пружина и взлетел на высоту третьего этажа, перевернувшись через голову. Вместо пробитого окна он врезался в стену, но, падая, вцепился в подоконник этажом ниже. Старая пластмасса затрещала под кривыми когтями. Он подтянулся, вышиб головой раму и ввалился внутрь. Мгновением позже плясавший луч прожектора осветил клубы пыли над его головой. Бесшумные выстрелы длинноимпульсного разрядника развалили стену и часть потолка. Дэйв вскочил, разметав обломки и бросился к лестнице. Новая серия импульсов достигла цели. Когтистая кисть завертелась в воздухе и врезалась в стену. Жгучая боль и запах горелого мяса выдавили из глотки короткий хрип, но не остановили. К разряднику присоединился крупнокалиберный пулемет и вскоре здание рухнуло, словно карточный домик.

Тяжело дыша, Дэм остановился перед своим домом. Дверь не отворялась. Он выругался, но услышал только нечленораздельное мычание. Из мешанины в голове вычленилась мысль: «Я еще не принял нормальный облик». Он опустился на мокрый порог и попытался сосредоточиться. Мешала стонущая боль — организм тянул энергию изо всех клеток для регенерации оторванной кисти. Из обожженного рукава торчал густо розовый обрубок. Пальцы росли на глазах.