Джон Варли - Тысячелетие

— Тебе, Луиза, тоже предстоят тяжелые времена. Подробнее я не вправе рассказать. Но концовка будет счастливой.

— Для меня? — Я не скрывала недоверия. Все что угодно могу себе представить, только не счастливую концовку.

— Счастливее, чем ты когда-либо ожидала. С тебя достаточно?

Для твердолобой, битой жизнью и отпетой пессимистки, думаю, достаточно. По крайней мере мне вдруг непонятно отчего полегчало, хотя я ни на миг не усомнилась в том, что моя собственная концовка будет приправлена изрядной долей горечи. Но чем хорош пессимист: для него и горькая радость- приятная неожиданность.

— О'кей, — сказала я. — И все-таки твои библейские аллюзии ошибочны. Ты говорил, что собираешься вывести нас к земле обетованной. Иисус не делал этого.

Шерман изумился, точно непогрешимый Папа Римский, поставивший на ипподроме не на ту лошадь. Низменная часть меня злорадно ухмыльнулась: быть может, послание Шермана не включало в себя такую реплику?

— Зови меня Моисеем, — сказал он.

Итак, окно «Б». Решение, как и многие другие решения в нашей неформальной организации, было принято в виде консенсуса.

В двадцатом веке существовало государство под названием Китайская Народная Республика. Там царила диктатура пролетариата- более пошлого словосочетания мне не доводилось встречать ни в одном из двух миров, — и решения там принимались в процессе критики/самокритики, диалектического анализа и прочих ученых словечек. Полученный в результате ответ теоретически выражал волю масс. На самом же деле Политически Правильный ответ всегда принадлежал Председателю, кто бы им ни был в данный момент.

Еще в начале моей карьеры в проекте Ворот я заметила, что, формально или неформально, дела у нас вершатся по какому-то определенному образцу. Я не поленилась углубиться в вопрос. Если сложить мои тогдашние выводы с информацией о КНР двадцатого века, можно сформулировать эффективный метод достижения консенсуса: пускайте окружающим пыль в глаза до тех пор, пока они не решат, что вы правы.

Вот я и напылила. Мне даже не пришлось говорить о своем категорическом нежелании идти в окно «В». Просто когда пыль улеглась, как-то само собой оказалось, что наилучший вариант-это окно «Б».

Должна признать, мне немало помогла молчаливая поддержка Шермана. И, разумеется, я понимала: если и теперь вылазка будет безрезультатной, то альтернативы окну «В» больше не останется. Но, как любят говорить путешественники во времени, завтра само о себе позаботится.

Понедельник, 12-е декабря, Оклендский международный аэропорт.

Я уже была здесь в этот день с восьми до девяти утра, но для меня с тех пор прошло двое суток. Не забыть бы, что для Смита прошло всего пять часов. Он наверняка меня узнает, если у него есть хоть какая-то память на лица. Мое лицо и фигуру не так-то легко забыть.

Ворота выкинули меня в одном из укромных уголков центрального здания аэропорта. Я поначалу возражала против такой высадки, не очень-то веря в способность операторов рекалибровать Ворота настолько точно. Но в конце концов махнула рукой: пускай решает Лоренс, на то он и эксперт. Порой приходится полагаться на мнение экспертов. Да и повод показался мне слишком мелким, чтобы применять тактику достижения «консенсуса».

На сей раз Лоренс не подвел. Я очутилась в шести дюймах от запланированного места высадки. И Ворота действительно появились бесшумно, как Лоренс и обещал. Я быстро огляделась кругом, чтобы удостовериться в отсутствии зрителей, и двинулась по коридору к залу, выделенному для закрытых совещаний сотрудников Национального комитета по безопасности перевозок.

Мне пришлось пройти через зал ожидания, битком набитый народом. Завтра-послезавтра толчея здесь будет еще больше. Ведь празднование Рождества, продолжающееся у двадцатников чуть ли не целый декабрь, было в самом разгаре. В зале стояла большая елка, увешанная лампочками, на стенах висели всевозможные украшения. Рождество- время мотовства, путешествий и пьянок. Когда-то его праздновали в честь рождения Иисуса Христа, но к 80-м годам двадцатого века о Христе как-то подзабыли и его место занял новый идол в красном халате и с фальшивой бородой.

Народ кругом хранил приличествующую обстоятельствам мрачность. Особенно угрюмые лица были в толпе, окружившей будку, где оформляли страховку. Во всем здании не нашлось бы сейчас ни одного человека, который не думал бы о недавней воздушной катастрофе. Многие решили приобрести страховочные полисы, хотя на самом деле эти бумажки ни от чего не страховали, а были чем-то вроде пари между вами и крупной компанией. Ставкой служила ваша жизнь, и чтобы выиграть пари, вы должны были умереть. Не исключено, впрочем, что я воспринимала бы игру с полисами иначе, будь у меня наследники.

Пробраться на совещание оказалось легче легкого. Я прошла через серию дверей с табличками: «Вход только для персонала», а у последней двери пообщалась немножко с охранником, в чьи обязанности входило не пускать в зал прессу и прочих любопытствующих. Но меня щедро снабдили удостоверениями, форма на мне была подходящая, и я выучила все имена, какие только годились в качестве пароля. Мы тщательно просканировали ход расследования и установили, кто из его участников обладает достаточной властью для пренебрежения правилами. Поэтому, просияв охраннику фирменным значком и восемнадцатью превосходными зубами, я небрежно уронила, что меня ожидает мистер Смит, — и проникла в зал.

Через несколько минут я из него вышла.

Мое симпатичное платьице, правда, намокло от кофе, но я была довольна собой. Даже Лорел и Харди[11] не смогли бы сыграть это лучше. Самое виртуозное падение на задницу в истории человечества! Поднос полетел точно в цель, так что пленку с «боинга» в ближайшее время никому прослушать не удастся.

Но радостное возбуждение скоро прошло.

Из всех вылазок эта была самой идиотской. Оба прошлых раза я надеялась изъять из двадцатого века твонки и решить проблему парадокса. На сей раз я предприняла всего лишь отвлекающий маневр, к тому же наверняка бесполезный. Мы не хотели, чтобы мистер Смит всерьез задумался над некоторыми вещами, записанными на пленке, и мы решили: чем позже он их услышит, тем лучше. Под вечер он устанет, не сможет как следует сосредоточиться и не обратит на них особого внимания.

Звучит малоубедительно, даже для меня. Не исключено, что мое нелепое поведение еще больше привлечет внимание Смита к словам де Лизла.

Оставалось утешаться тем, что другого выхода все равно не было. Вернее, он был- окно «В».

И мне это очень не нравилось. И не только это.