Лоуренс Уотт-Эванс - Киборг и чародеи

Он попытался представить себе, каково это: вернуться на борт, чтобы пилотировать корабль, и кто-то рядом с ним.

Все еще пытаясь – довольно безуспешно – вообразить себе эту немыслимую картину, два часа спустя он остановился на ночлег.

15

На этот раз Слант припомнил, что, засыпая, нужно назначить себе час пробуждения, и поэтому он открыл глаза на восходе, как раз вовремя – первые лучи утреннего солнца золотым и розовым расцвечивали кроны деревьев.

Это утро было чуть прохладнее предыдущего, и он не знал, отнести ли это на счет погоды или просто лето подходит к концу. Впрочем, не все ли равно. Он способен переносить и холода, особенно теперь, когда у него есть лошади и отобранные у разбойников еда и деньги.

Единственное, что могло задержать его, так это настоящий снежный буран, но до зимы еще далеко. И даже если он попадет в метель, можно укрыться в ближайшем городке или поселке. Без компьютера, спускающего на него собак по любому поводу, он может переждать все что угодно. Он еще молод, несмотря на четырнадцать лет – пятнадцать, включая год, потраченный на военные тренировки, сеансы гипноза и тому подобное, – проведенных в армии.

Его проклятое бродяжничество тоже, может статься, стоит потраченных на него лет. В конце концов, он свободен и все еще жив, чего могло и не быть, останься он на Древней Земле. Если отбросить разницу в три сотни лет, – столько ему все равно не прожить, – маловероятно, что он дожил бы там до своего настоящего возраста, то есть до тридцати трех. Если б его не прикончили Д-серии, то последующее крушение цивилизации уж точно.

Вместо этого он жив-здоров, хотя и попал на отсталую планету, и богат, как Крез: у него есть его сила, скорость и тренинг; лошади и припасы и даже целый космический корабль, который когда-нибудь он может использовать в собственных интересах.

Слант решил, что день будет хорош. По приобретенной за четырнадцать лет привычке он прошел через весь комплекс упражнений на растяжку, которые делал с момента вылета с Марса, затем вскочил в седло и отправился дальше на восток.

До Праунса оставалось менее двух дней. Через семьдесят два – нет, через шестьдесят часов, учитывая более короткие здешние сутки, – у него, может статься, уже не будет адской машинки в черепе. Это была такая чудесная мысль, что он с наслаждением растягивал ее.

В полдень Слант ненадолго остановился и плотно пообедал сухими фруктами и соленым мясом – запасами из седельных сумок грабителей. Киборг знал, что корабельная пища хранится вечно, в то время как любая другая портится раньше или позже. Здешняя пища, которую следовало съесть в первую очередь, была необыкновенно вкусной, и он ел с удовольствием.

Слант уже запил оставшиеся фрукты водой и собирался седлать свою лошадку, как вдруг услышал отдаленный птичий крик. Оглянувшись, он взглянул на запад как раз в тот момент, когда чья-то темная тень, упав с неба, пропала среди деревьев.

Хищная птица, решил киборг. Может быть, ястреб, атакующий что-то невидимое в лесу. Это его не касалось. Вскочив в седло, он поскакал дальше.

Ровно через двадцать минут лошадь замедлила бег. Слант насторожился.

Может быть, она чует что-то, что ей не по вкусу? Он понятия не имел, что может таиться в этих лесах. И если раньше он не сталкивался ни с какими чудовищами, кроме людей, это еще не означало, что их нет вовсе.

Лошадь ступала все медленней и неохотней – что-то останавливало ее.

Слант цокал, используя и стремена, и удары поводьями, одновременно понукая двух других лошадей. Наконец его лошадь встала как вкопанная. Вытащив из кармана пистолет, киборг зажал его в правой руке, левой держа поводья.

Дорога здесь делала два резких поворота, сначала направо, затем налево. И лишь завернув за второй поворот, Слант понял, чего испугалось животное.

На краю дороги лежало странное существо. Его свившийся кольцами хвост занимал почти всю проезжую часть. Неужели один из тех драконов, о которых говорил Террел?

Животное было огромно. Слант не мог определить его размеры, поскольку лежало оно, свернувшись клубком, но в одной только голове было добрых два метра.

Именно его размеры убедили Сланта в том, что это дракон, и ничто иное, хотя существо отнюдь не напоминало чудовищную рептилию. Скорее оно походило на кошку, если не считать того, что покрытое чешуей туловище было совершенно гладким. И клыки его сделали бы честь любому саблезубому тигру.

Форма головы была определенно кошачьей, но ушей видно не было, что делало ее какой-то неправильной. А покрытая черными крапинами розово-коричневая шкура придавала созданию какой-то ущербный, выморочный вид.

Как такое вообще может существовать на планете, подобной этой? И тут Слант вспомнил слова Террела о том, что уродцы, монстры, страшилища и прочая нежить – обычная вещь в Праунсе, построенном на развалинах. Должно быть, ядерная атака оставила городище предельно насыщенным радиацией. В таком случае как могут люди жить в подобном месте?

Более того, каков уровень остаточной радиации по прошествии трехсот лет? Он отказывался верить, что дракон – детище мутации. С кем тогда спаривались первые мутанты, подобные этому? В генетике Слант разбирался неплохо и понимал: вероятность появления двух подобных существ одновременно, причем так, чтобы оба оказались способны дать потомство, астрономически мала. А ничто столь явно выраженной кошачьей породы не могло воспроизводиться внеполовым путем. Однако Террел говорил о об уродцах и нежити в окрестностях Праунса как о продолжающемся феномене.

Значит, уровень остаточной радиации здесь все еще высок.

Слант смутно припомнил краткий брифинг по оружию, включающему ядерные заряды, и решил, что удивляться тут, о сущности, нечему. Он принялся размышлять о естественном отборе на этой планете, уровне фертильности и раковых заболеваний – а также о собственных перспективах. Если бы компьютер сообщил точный уровень радиационного облучения, которому он подвергается! Киборг знал, что оснащен, помимо прочего, счетчиками радиации, но, все данные с них можно получить только через компьютер.

Лошадь твердо уперлась в землю всеми четырьмя копытами и отказывалась сделать еще хоть шаг. Киборг слышал ее тяжелое и частое дыхание: животное явно обезумело от страха. К счастью, даже в таком ужасе у нее хватило ума не поднимать лишнего шума – или она была слишком испугана, чтобы вообще издавать какие-то звуки.

Вот досада. До сих пор ему везло. Хотя бы в том, что он застал это страшилище спящим. Наилучшим выходом было бы обойти его, пока оно не проснулось. Причем, если у него повадки обычной кошки, то проснуться оно может в любую минуту. А следовательно, промедление только увеличивает риск.