Артем Абрамов - Чаша ярости

Гонсалес молчал. Вышеуказанный тихий ангел летал туда-сюда, благо холл в доме хозяина был достаточен и для полетов ангелов.

— Вы смелый человек, Мессия, — сказал наконец Гонсалес. Мягкое, плюшевое, улыбчивое лицо его стало жестким и каменным, Хотя улыбка не исчезла, все еще жила на губах, но какой-то подчиненной жизнью, словно ее нищенкой, из милости пустили на этот красно-коричневый, как колумбийские Кордильеры, камень лица.

— Отнюдь нет, — не согласился Иешуа. Вот у него улыбка прямо-таки хозяйничала на лице. — Я не смелый, вы употребили неверный и обидный термин. Одобрение смелости подразумевает возможное наличие трусости, а я лишен и того и другого. Что вы можете сделать мне? Убить? Вряд ли получится: мне не страшны людские средства уничтожения себе подобных. Пытать? Во-первых, это глупо: я умею не чувствовать боли. А во-вторых, вам меня не взять. Я уйду, когда захочу, и пройду сквозь любые препоны. И сумею защитить моих друзей — это, к слову, о возможном шантаже…

— Однажды вы все-таки позволили себя убить, — сказал Гонсалес.

Они стояли друг против друга: один большой и сильный, a другой маленький, немолодой и внешне совсем не страшный. И разговор шел спокойно, на полутонах. Идиллия…

— Было, — засмеялся Иешуа. — Но вы правы: именно позволил. Для того чтобы воскреснуть и вознестись и, к сожалению, породить весь тот бардак, который вы называете Святой Церковью. Хотелось бы попытаться исправить слом в Истории. Поможете?

Он употребил термин своего учителя и Апостола — Петра, термин его Службы Времени, целью существования которой и было единственно исправление в Истории сломав. Представьте, что бросок во времени показал страшное: отец и мать… кого?.. ну, например, великого Леонардо не встретились и великий не родился. Как это изменит Историю? Трудно просчитать, легче исправить этот слом в ней, легче послать в прошлое одного из пятнадцати Мастеров Службы и сделать так, чтобы родители встретились, а Леонардо родился. Очень конкретный и точный термин — слом, а Иешуа употребил его не по отношению к факту, а вообще — к Истории в целом и к истории Церкви в частности. Он имел в виду, что она, хрупкая История, просто сломалась, когда он, Иисус Христос, вознесся и покинул землю, а неумные, неопытные, недобросовестные, наконец, ученики, начали корежить задуманное и заложенное в фундамент Христом и все городить по-своему.

Но кто бы возражал против такого употребления профессионального термина? Петра — чтобы возмутиться и поправить — рядом с Иешуа не случилось.

И Гонсалес так же понял. Сказал, усаживаясь в кожаное кресло перед камином и приглашая остальных — кресел и диванов вокруг хватало:

— Вам виднее, Мессия, но я-то, грешный, не вижу, что сломано в нашей Церкви. Она для меня нерушима и свята. В чем я смогу вам помочь? Вы хотите знать все про наркобизнес, как его называют журналисты? Но зачем вам эти знания? Чем они помогут вам?.. Ну, хорошо, я действительно имею отношение к этому бизнесу, я знаю его подробности. Но боюсь, что мы по-разному смотрим на его суть. Для вас он — преступление против людей. Для меня — просто бизнес, во-первых, и посильная помощь людям, во-вторых… Погодите, не перебивайте, я знаю, что вы хотите возразить… Да-да, помощь людям! Не всем. Всем наркотики не требуются. Они нужны слабым, боящимся, страдающим, больным. Они — мир для них. Пусть иллюзорный, пусть в итоге конечный, но до конца — счастливый и бестревожный… Вы бывали в Диснейленде?.. Не бывали… Там полно сумасшедших аттракционов, и цель едва ли не всех — напугать человека, вызвать бешеный приток адреналина в кровь, создать иллюзию того, что он, человек аттракционе, находится на грани аварии, на краю гибели. Но это всего лишь иллюзия, поскольку у каждого есть просчитанная страховка: то ли ремень безопасности, то ли решетка, закрывающая кабинку, то ли еще что-то. Бывает, конечно, что ремень рвется, а решетка откидывается на лету. Что ж, даже на аттракционах живет риск — минимальный, а все же!.. А что такое жизнь на земле? Тот же аттракцион, только страховок — никаких, и не для тела страховок — для души, и риск огромен, тем более что аттракцион под названием «Жизнь» очень стар и изношен. Сколько он существует? По Библии — шесть тысячелетий. А по Дарвину — и того больше…

— И наркотики, по-вашему, это страховка? — спросила Мари.

— Ни в коем случае! Никакой страховки нет и быть не может. Разве что деньги, но и они не спасают душу… Наркотики — это возможность для человека забыть, что он крутится на «чертовом колесе», и получить покой и тишину. В Диснейленде все просто: не хочешь крутиться — не покупай билет, сиди на лавочке, лижи мороженое. А в жизни с колеса не слезешь. И только наркотики дают человеку спасительную иллюзию покоя. Тому, естественно, дают, кто в ней нуждается…

И опять Мари вмешалась, потому что Иешуа слушал и молчал, не пытался прервать монолог хозяина.

— А то вы не вербуете все новых и новых нуждающихся…

И опять хозяин знал ответ:

— Вербуем? Ох, никого я не вербую, я слишком далек от этого, не мое это, не мое… Но кто-то там далеко от меня — да, вербует. Но ведь вас он не завербовал, а, девушка? И вот юного чернокожего сеньора — тоже. И еще миллионы и миллионы незавербованных — почему? Да потому что завербовать, как вы выражаетесь, можно только тех, кто этого хочет сам. Иначе — кто нуждается в иллюзии, как бы он того ни скрывал от себя…

— А почему дамы стоят? — вдруг спросил Иешуа. — И почему нет вина? Или его вообще нет?

— Ох, простите меня, простите, — заволновался Гонсалес. Хлопнул в ладоши. Тут же в дверях появился человек в белых штанах и просторной рубахе (форма здесь, что ли, такая?). — Мигуэль! Вино, фрукты, сок гостям — быстро… И что там у тебя с обедом?

— Все в порядке, патрон, все будет вовремя.

— Выполняй… — И к дамам, как назвал их Иешуа: — Можете присесть вместе с нами. Позвольте представить: моя жена Инее, моя дочь Соледад, а сын… — Сына давно не было. Сбежал с мороженым на свободу. — Сын еще мал, чтобы понять, кто почтил визитом наш дом, простите ему бегство…

И жена Инее, и дочь Соледад последовательно, прежде чем сесть на краешки кресел, припали губами сначала к руке Иешуа, потом — к руке Педро. Иешуа чуть заметно поморщился, Педро принял поцелуй как должное.

— Рад встретить в сердце тропического леса столь милых дам, — сказал Иешуа, и Мари с удивлением на него посмотрела: откуда он выудил такой великосветский оборот? А Иешуа уже к хозяину обратился — с похожим недоумением: — Вы не производите впечатления полуграмотного крестьянина, сменившего когда-то мотыгу на кольт. А ведь так оно и было, верно?.. Откуда способность к элоквенции, сеньор Гонсалес?