Дэвид Герролд - Сезон бойни

– Ты не один, с тобой – я.

– Как раз это меня и не устраивает. – Я ненавидел себя за эти слова. – Что, я должен звонить тебе каждый раз, когда мне понадобится какая-нибудь помощь? Если ты будешь все время заступаться за меня, это ослабит нас обоих. Я хочу получать поддержку в уставном порядке.

На линии воцарилась долгая тишина. Я слышал, как дышит Лиз, но не мог услышать, о чем она думает. Я знал, что она понимает мои доводы.

– Я пообещала доктору Зимф, что ты откроешь каналы, – наконец сказала она.

– На твоем месте я бы не давал таких обещаний, – заметил я.

– Я думала… – начала Лиз и осеклась.

– Правильно. Ты думала, что наши отношения что-то значат. Да, значат. Но на время операции они не выходят за рамки обычных отношений между командиром и подчиненным. Ты сама учила меня этому.

После еще более долгого колебания Лиз очень мягко произнесла: – Ты прав, я не подумала. Я позволила разгневанной Зимф сбить меня с толку.

Большего признания своей неправоты она не могла себе позволить. Я понимал, что пришлось ей пережить. Обаянием доктор Зимф мало чем отличалась от бульдозера. Мне было жаль Лиз, но уступить я не мог. Только не в этом.

Тем не менее я смягчил тон. Постарался говорить как можно спокойнее. Я собирался сказать нечто важное, слишком важное, чтобы позволить сиюминутным эмоциям возобладать над смыслом.

– Насколько я могу судить, одна из сотрудниц доктора Зимф выполнила приказ не своего начальства. Это компрометирует всю систему командования. Дело не только в том, как действует система по оказанию помощи; подорвана вера полевых подразделений в то, что они всегда могут рассчитывать на нее. Теперь не в твоих силах восстановить мою связь, Лиз, и не в моих.

– Джим, ты чересчур раздуваешь дело. Да, тебе отомстили, мелко отомстили, но мишенью стал только ты один…

– Именно об этом я и толкую. Научный отдел обязан оказывать неограниченную помощь. Если кто-то смог отказать мне только потому, что я не пользуюсь у них успехом или веду себя не так, как им хочется, то они могут отказать любому по любой причине. Они нарушили принцип. Самым недопустимым образом была подорвана основа, и я не знаю, можно ли ее восстановить.

Я на секунду задумался и добавил: – Лично я думаю, что должны последовать выговоры. Лично я думаю, что Рэнди Данненфелзер должен получить такого пинка под зад, чтобы дерьмо полезло у не из ушей. Лично я так чертовски зол, что еще никогда не! был настолько близок к уходу в отставку.

– Если честно, – призналась Лиз, – то я близка к тому, чтобы принять ее.

Ее слова ранили. Но я сказал: – Если ты хочешь, если считаешь это необходимым, ты получишь рапорт. Сейчас я верну тигра и попрошу, чтобы нас немедленно забрали отсюда.

Она не ответила. Теперь пришла ее очередь помолчать.

Беседа причиняла боль. Не такие разговоры надо бы вести с ней.

– Нет, – наконец ответила она. – Не делай этого. Заканчивай операцию. – Тон показался мне странным, но я понял, о чем она умолчала: «Мы не знаем, что прячется на дне этой дыры. Возможно, что-нибудь важное. А доспорим дома».

– Можешь на меня положиться. Под деревьями прячется нечто незаурядное, и я собираюсь выяснить, что это такое.

– Я полагаю, что не найду аргументов, которые убедят тебя восстановить связь?

– Едва ли.

– Даже если скажу, что я беспокоюсь за тебя?

– Вы ведете грязную игру, леди.

– Такой уж у меня склад ума.

– Мне всегда нравился твой грязный ум.

– Джим, пожалуйста…

– Мне жаль.

– Понимаешь, ты ставишь меня в очень трудное положение. Я имею в виду, политически.

– Я знаю. Мне жаль.

– Нет, я не думаю, что ты знаешь обо всем. Доктор Зимф тоже в очень трудном положении. Большая часть помощи, которую она получает от армии, зависит от доброй воли генерала Уэйнрайта. А Рэнди Данненфелзер является тем связующим звеном, с помощью которого устраивается значительная часть всех этих дел…

– Это по-прежнему не дает ему права ставить группу в положение, когда я и мои солдаты можем погибнуть…

– Конечно, нет. И я обещаю тебе, что подниму этот вопрос где следует. Если понадобится – перед самим главнокомандующим. А тем временем…

– А тем временем мне кланяться и улыбаться, да?

– Зря ты так.

– Прости. Если доктор Зимф захочет поговорить как частное лицо, я буду рад поболтать с ней. И даже перешлю ей все материалы, которые она имеет право получить как частное лицо. Но ни капли информации не будет передано по армейским каналам – – во всяком случае мною, – до тех пор пока мое безусловное право на помощь не будет восстановлено.

– Джим, послушай меня. Если ты откроешь каналы сейчас, ты победишь, докажешь свое. И я, со своей стороны, подниму шум там, где это поможет.

– Угу, если я открою каналы сейчас, все будут знать, что я отступил, потому что об этом попросила ты. А если ты поднимешь скандал, это будет выглядеть так, будто мамочка снова защищает своего маленького сыночка. Я не могу сделать это.

– Мне жаль, что ты ставишь вопрос таким образом. Я пожал плечами.

– Мне тоже жаль. Но я не вижу, что можно еще сделать.

Лиз секунду подумала.

– – Ты бы принял извинения от доктора Шрайбер? Или даже от доктора Зимф?

Она все еще пыталась найти выход из тупика.

– Доктор Шрайбер подчинилась приказу, который не лезет ни в какие ворота. Она должна была послать Дан-ненфелзер подальше, но не послала. Даже если сейчас она извинится, сделанного не исправить. Кроме того, она не может извиниться, не признавшись, что совершила вопиющую ошибку, а тогда ее лишат допуска. Смотри на вещи реально. Она не пойдет на это. Для нее безопасней держаться прежнего курса.

– Доктор Шрайбер – одна из самых преданных помощниц Мойры Зимф. Она понимает, что поставлено на карту. Если доктор Зимф попросит ее…

– Нет. Даже если и попросит, это все равно не поможет. – Я со злостью замотал головой. – Не поможет, Лиз, потому что решение изолировать меня принимали не доктор Шрайбер и не доктор Зимф. Его приняли гораздо выше. Вот так. Теперь придется заново доказывать неприкосновенность системы оказания помощи – не только для меня, а для каждого бессловесного бедолаги на другом конце телефонной линии. Мне действительно жаль, дорогая, но я вынужден стоять до конца.

Лиз ответила не сразу. Молчание настолько затянулось, что я начал беспокоиться, не прервала ли она связь.

– Лиз?

– Я еще здесь.

– Ничего не хочешь сказать?

Она медленно вздохнула, сдерживая раздражение.

– Это очень осложнит твое положение, Джим.

– Ничего. Если ты можешь с этим справиться, то и я справлюсь.

– В том-то и дело. Я не вполне уверена, что могу.

– Повтори.