Татьяна Апраксина - Мир не меч - 2

— Так и есть, — ахнула женщина, протягивая руку за полотенцем. — Разбила яйца-то, паразитка. Ох, я тебе сейчас устрою! Что ты ревешь-то?

«Я не могу», сказала себе Рэни-взрослая. «Я не могу на это смотреть». Но ее заставляли смотреть. Сцена длилась. Девочка получила свою порцию шлепков полотенцем, потом мать засунула ее в ванную, чтобы та умылась — «вытерла сопли», принялась стучать сковородками и кастрюлями, разогревая ужин — вчерашний суп и котлеты с гречкой. Гречку девочка ненавидела, но есть ее приходилось почти каждый день...

Потом она поняла, что уже не девочка — нескладный подросток лет тринадцати, и квартира немного изменилась. Нет дедушки — давно нет, вспомнила она, кажется, он умер, когда она перешла во четвертый класс. Ну да, точно — напился в честь ее перехода в среднюю школу, упал на лестнице и свернул шею. Алкоголик поганый, ее потом всю четверть дразнили. Рэни смотрела на себя в зеркало. На переносице выступил прыщик. Ужасный багровый заметный всем прыщик. И как теперь идти в школу? И в чем? Форму отменили еще в прошлом году, девочкам велели ходить в юбках и блузках. Юбка матери была почти в самый раз — и она была шикарной. Зеленый бархат, разрез сзади. Если заколоть булавкой и чуть-чуть потянуть свитер, то получается клево, ни у кого из девчонок такой юбки нет. Молния вжикнула и застряла на середине, Рэни потянула сильнее и с опасливым ужасом обнаружила, что рука уж как-то слишком легко идет. Она перевернула юбку задом наперед — так и есть, собачка слетела и теперь сиротливо болталась на правой половине молнии. Рэни торопливо стащила юбку и спрятала в шкаф. Конечно, в субботу мать это обнаружит. Но до субботы еще далеко. Нет. Будет хуже. В субботу дискотека в школе, мать разорется и не пустит. Нужно поступить умнее.

Рэни сложила юбку в школьную сумку, надела свою обычную черную плиссированную «уродскую». Юбку матери она по дороге выбросила в помойку...

... и все кончилось.

Она сидела на краю постели, на которой заснула. В кресле напротив сидел кто-то незнакомый. Не Хайо. Высокий, тонкий, с коротко стриженными пепельными волосами. Чем-то похожий на Грега, но моложе. И Рэни сидела перед ним, как заснула — голышом. Она потянулась за покрывалом, но только уронила скользкую шелковистую ткань с постели, а поднимать не решилась — незнакомец смотрел на нее острым взглядом темных глубоких глаз.

— Да оставь ты эту тряпку, — брезгливо поморщился он. — Что я такого могу увидеть? Ну что, поговорим? Как тебе кино? Есть вопросы?

— Ты... кто? — как-то удивительно бесстрастно, считая все это продолжением сна, спросила Рэни.

— Я — Город, — усмехнулся незваный гость.

— Ой. А я думала — ты женщина. Такая мудрая дама лет за шестьдесят... — ляпнула Рэни и тут же прикрыла ладонью рот.

— Хочешь поговорить с дамой? Мне все равно...

— Да нет, не надо.

— Так есть у тебя вопросы?

— Зачем? Зачем ты мне это все показал? Это же ты был!

— Я, — кивнул мужчина. — А зачем ты пришла сюда?

— За сном. А не за кошмаром.

— Ну, прости, немножко помешал твоим планом. Я давно за тобой наблюдаю, Рэни. Вот решил познакомиться поближе. Ты же не возражаешь?

— Да... нет, — робко выдавила Рэни. Вторжение ее напугало. Но говорить с самим Городом... Рэни не слышала о людях, которым выпадала такая честь. Никогда. А на шутку все это было непохоже.

— Хорошо. Ты спрашивала — зачем. Ну а сколько же можно от себя бегать-то? Это твоя память, твое детство.

— Я его не хочу. Не нужно оно мне. Мне без него легче.

— Оно в тебе. Так что заявление звучит, мягко говоря, наивно, — усмехнулся собеседник. — Хочешь, я покажу тебе твою здешнюю жизнь? Так же дам посмотреть?

— Нет, спасибо. Лучше выпусти меня.

— С этим придется погодить, — мужчина встал, в три шага пересек комнату, Рэни зачарованно смотрела, как он двигается — не по-человечески, словно в костях у него воздух, а суставы обладают какой-то особенной гибкостью. Легко, резко, немного по-птичьи. Изящно. Целеустремленно. — Не торопись, Рэни.

Он присел на кровать рядом с ней — близкий, но при этом бесконечно далекий. Черная майка с кельтским узором, черные джинсы. Накоротко состриженные виски, словно припорошенные солью седины. Красивое лицо с резкими чертами. И — больно бьющее по нервам осознание: это только маска. Одежда. Иллюзия. Истинно лишь то, что смотрит из глаз — глубина древности, бездна всего сущего.

— Ты нужна мне, Рэни. Я знаю, как ты любишь эти слова. Но моя игра совсем иная. И ты нужна мне иной.

— Какой?

— Такой, девочка Рэни, что при словах «ты мне нужна» у тебя не загорелись бы в глазах лампочки, а ты спросила бы «зачем? на каких условиях? у меня тоже есть условия, согласен ли ты на них?»... — с этими словами ее небрежно щелкнули по носу. — Впрочем, ты сейчас плохо меня понимаешь. Дай-ка руку...

Рэни опасливо подала руку ладонью кверху. Мужчина погладил ее по запястью, потом прижал между своим бедром и ладонью. Она зажмурилась от щекотки — и что-то с ней случилось. Пришли тепло и покой, о которых она мечтала. Но не хотелось спать. Мир был большим, как и раньше — нет, еще больше, но он перестал быть злым и опасным. Он был красивым. Сложным. Интересным. И в него хотелось окунуться. Немедленно встать и выйти за стены Дворца, отправиться гулять по Городу. Одной. Чувствовать его — вот как ладонь на ладони, близко, рядом. И словно сами распрямились плечи, пропала тревога, вместо нее пришли уверенность в себе и покой. И не нужен был никто рядом, чтобы чувствовать себя хорошо — она была нужна себе...

И вдруг все пропало, вернулось прежнее ее — привычное. Тревога, испуг, неудовлетворенность собой, беспокойство... первую минуту они ощущались, как что-то чужое, как проклятие злой волшебницы, отравляющее ее мозг, проникающее в плоть и кровь. Рэни успела запомнить все эти «чужие» чувства, могла назвать их по именам, описать, и не хотела признавать своими, но потом ощущение сгладилось. А память — осталась.

— Еще вопросы будут? — спросил ее мужчина. — Я из всех выбрал тебя, хотя с тобой и много возни. Потому что у тебя есть и сила.

— Как... как мне вернуть это?

— Водкой. Наркотой. Очередным дебилом-любовником. Мойкой столов до упаду.

— Иди ты к псам... — вскочила Рэни, уже не стесняясь обнаженного тела. — Я серьезно спрашиваю!

— А я серьезно отвечаю. Твой Грег находил это на дне стакана. Твой предыдущий парень — в ставках. Тот, что был до него — в драке. Ты — в том, что скакала вокруг них. Разве не метод?

— Нет. Можно как-нибудь без стаканов и драк? Можно я как-нибудь сама?

— А хочешь? — прищурился мужчина.