Мария Гинзбург - Не пролететь мимо Земли

– Сколько можно повторять, – проворчал Алик, подходя к Рикошету. Он остановился, не доходя до черты каких-нибудь двух шагов. – Сдай назад немного.

Рикошет сделал широкий шаг назад.

В первую их встречу Рикошет дико испугался, но потом привык. Да и погибший любовник посещал его не так уж часто. Последний раз Алик приходил к Рикошету в ноябре. Тогда Алик сказал, что Леша убит, и больше опасаться нечего. Юный планоторговец был единственным, кому был известен истинный владелец теперешнего паспорта и имени Рикошета. Алик сказал так же, что Рита в больнице. Он назвал отделение и номер палаты. Рикошет, проснувшись, купил цветов и фруктов, и пошел в больницу, чувствуя себя полным дураком. И там выяснилось, что Алик сказал правду. Как и всегда.

– А ты молодец, – сказал Алик. – Я уж боялся, что ты не выкарабкаешься.

Рикошет чуть улыбнулся:

– Боялся? Не надеялся?

Алик тоже усмехнулся.

– Я не ревную, – сказал он спокойно. – Не до того мне теперь.

Рикошет почувствовал, что лицо его заливается краской. Такая чувствительность кожи доставляла ему много проблем в юности, но с годами Рикошет справился с этим. Он разучился краснеть.

– Держись за этого мальчика. Он тебя любит, – как ни в чем ни бывало продолжал Алик.

Лицо его помрачнело.

– Прости, что втравил тебя во все это.

Рикошет поддал ногой валявшийся рядом камень.

– В любви нечего прощать, как сказано в одной хорошей книге.

Жизнь Алика сложилась так, что читать книги ему было совершенно некогда. Но бандит всегда с жадным любопытством слушал, когда Рикошету приходили на ум какие-нибудь цитаты и отрывки. Вот и сейчас, Алик сощурился и спросил:

– Что за книга?

– Ремарк, «Жизнь взаймы».

– Надо будет почитать, – сказал Алик. – Будет хоть чем заняться, пока приговор выносят.

Рикошет вопросительно посмотрел на него и уже хотел спросить, что за приговор, но тут Алик вспомнил еще что-то важное и сказал:

– Да, и после приговора нам с тобой свиданий больше не дадут. Не положено. Так что ты не думай, что я забыл тебя, или там.. ну… фигней не забивай голову, в общем. Твоя жизнь ведь тоже… заемная, так что не трать ее на пустяки. С толком проживи ее.

– Хорошо, я так и сделаю, – сказал Рикошет.

– Прощай, – сказал Алик. – Да, и ты не уходи сразу. Тут с тобой еще один человек поговорить хочет. Он давно хотел, но боялся тебя напугать… думал, что не захочешь с ним разговаривать…

Рикошет понял, о ком говорит Алик, и к горлу его подкатил комок.

– Так ты будешь говорить? – спросил Алик.

Рикошет кивнул.Алик посмотрел на него таким взглядом, словно хотел запомнить навсегда. Рикошет протянул руку и осторожно погладил по лицу. Бандит отшатнулся.

– Хватит, – сказал он, но голос его выдал. – Прощай.

По равнине пронесся порыв теплого, даже горячего ветра, метнул в глаза музыканту пригоршню неизвестно откуда взявшегося здесь песка – местность вокруг была гладкая, как стекло. Рикошет зажмурился, а когда проморгался, Алика уже не было. Вместо него на табуретке сидел отец и напряженно смотрел на него. Видимо, ждал, когда же наконец сын откроет глаза.Рикошет сглотнул.

– Здравствуй, папа, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. До него дошла вся абсурдность такого приветствия, но он продолжил:

– Как там мама?

Лицо отца просветлело. Он поднялся с табурета и тоже подошел вплотную к черте, разделявшей его и сына.

– Хорошо. Привет тебе передавала. Просила, если будешь дома, чтобы сказал Аленке – пусть драцену почаще поливает. А то она засыхает совсем. Ты же знаешь, как мама любила этот цветок.

Рикошет покачал головой:

– Вряд ли, папа, мне удастся скоро поговорить с Аленкой.

– А может, Эмиль, хватит тебе по чужим домам болтаться? – спросил отец. Рикошет поднял на него взгляд. – Я хотел изменить завещание, но теперь радуюсь, что не успел. Квартира теперь твоя. Там сейчас Аленка хозяйничает, но ты же ее знаешь. Она уйдет, если ты попросишь.

– Спасибо, папа.

Губы отца задрожали:

– Ты прости меня.

– Прости и меня, папа.

Отец справился за слезами.

– За что, сыночек?

– За то, что сын у тебя такой пидорас, – с усилием сказал Рикошет. – Довел отца до цугундера…

– Ну, я-то по крайней мере уже здесь, – сказал отец спокойно. – А ты там, в этой грязи, куда я тебя толкнул…

Рикошет закусил губу.

– Папа, – сказал он. – То, что ты называешь грязью – это моя жизнь.

Отец поднял руку.

– Я не осуждаю тебя больше, и ты прости меня, что я тогда тебя из дома выгнал, – сказал он. – Да, и вот еще что. Еще раз тебе подобное не сойдет с рук. Те двое, тем более, были слугами Тьмы, да и за тебя заплатил Алик…

Рикошет не сразу понял, о чем говорит отец, а когда понял, воскликнул:

– Папа… Здесь совсем другое. Гарик, он…

– Не надо, не объясняй. Я все равно не пойму, – перебил его отец. – Но знай, что если Гарик когда-нибудь от всей души пожелает тебе смерти – ты умрешь. Так решено. Я люблю тебя, сынок.

Рикошет хотел ответить: «Я тоже, папа», но не успел. Раздался страшный грохот, силуэт отца вдруг дернулся, как это бывает на старых видеокассетах, и все померкло.

Несколько секунд Рикошет лежал, задыхаясь, и вообще не понимал, где находится. Грохот продолжался, и прошло несколько минут, прежде чем Рикошет сообразил, что это стучат в дверь гаража. Он поднялся, прошел через гараж и открыл.

На пороге стоял Гарик.

Рикошет пошарил по стене рукой и включил свет.

Гарик смотрел, как Витек снимает с гвоздя свою косуху. В Гарике кипело столько слов, что он никак не мог решить, с чего начать. Рикошет остановился и чуть наклонил голову.

– Извини, – сказал он. – Не надо было мне так шутить, насчет трупа. Но сейчас я сказал тебе правду, хочешь верь, хочешь – нет. Меня действительно так зовут. Я что-то… оказался не на высоте положения сегодня. Я в жизни вообще довольно часто оказывался в заднице. И, как и любой на моем месте, выл и плакал, просил небеса о помощи. А в ответ всегда появлялся только огромный хуй, который заталкивал меня еще дальше. Но сегодня, когда я сидел там, ты был так мне нужен, и я ждал тебя, и я думал только о тебе, боялся, что ты не придешь…

– А я боялся, что когда я приду, тебе уже будет ничего не нужно, – сказал Гарик хмуро.

– Но ты пришел. С валидолом.

– С нитроглицерином, – поправил его Гарик.

– Неважно. Важно то, что такое со мной в первый раз. Ну, бывай.

Рикошет сделал шаг вперед. Гарик, не поворачиваясь, закрыл дверь.

– Открой, – сказал Рикошет спокойно.

– Я не за этим пришел, – сказал Гарик.

Рикошет рявнул так, что гитара на полу рядом с ним отозвалась печальным звоном:

– Открой, я сказал!

У Гарика задрожали губы. Он торопливо открыл дверь.