Грег ИГАН - Журнал «Если» 2008 № 07

Я заглядываю в монитор, чтобы посмотреть, кто пожаловал… Вот это сюрприз! Однако я впускаю ее внутрь.

– Привет, Пола, – сказал я, когда она вошла.

Доктор Вогт была в колонии одним из ксеноботаников; она прилетела на Летею, чтобы изучать жизненный цикл амнезийного дерева. Что не слишком ей помогло, когда в дверь постучался Рой. Я нечасто общался с другими колонистами – всегда был одиночкой, но Пола – другое дело. До Роя мы были друзьями. Но потом этот бак…

Все из земной колонии, кто остался в живых, все те, кто уцелел – мы все теперь одиночки. Никто из нас не любит проводить время в компании себе подобных. Когда побываешь друг у друга в мозгах, когда увидишь всё, когда всю твою память изнасилуют, вывернут наизнанку… После этого что-то в тебе меняется.

– Добрый вечер, Гидеон.

Пола шагнула мимо и без приглашения прошла в лабораторию, что наверняка разозлило бы меня, сделай это кто-то из других колонистов. До того как мои исследования прервал Рой, Пола была одним из самых полезных добровольцев в экспериментах с амнезией. К тому же… что ж, у меня от нее не слишком много секретов.

Я смотрел, как она, слегка покачиваясь, входит в мою лабораторию. За время мучений в Рое мы оба приобрели хромоту, но почему-то ее асимметричный шаг кажется менее разболтанным, чем моя спотыкающаяся походка.

Улыбка у нее тоже кособокая, после того что щелкуны сделали с ее лицом.

– Как продвигается работа, Гид?

Пола бросает взгляд на мою нанотехнику и оборудование для дистилляции, которое я использую для приготовления отвара амнезии. После всех этих месяцев, проведенных в баке, так странно слышать в голосе Полы вопросительную интонацию… и сознавать, что существует нечто такое, чего она обо мне не знает.

– Почти готово, – ответил я. – В результате процедуры выявляются, а затем удаляются конкретные воспоминания. Память лабильна. Гиппокамп преобразовывает долговременные воспоминания из коры головного мозга, обрабатывая их как недавние. Наноботы стимулируют синапсы, чтобы образовать новый олигоден…

Пола прижала палец к моим губам, прервав поток терминологии.

—  Я пришла сюда не для того, чтобы слушать эту болтологию.

—  А для чего? – Я указал Поле на стул возле лабораторного стола.

– Только не думай, что я тебе рад.

Пола расправила юбку, усаживаясь. Я не видел ее несколько месяцев и сейчас обратил внимание, что шрамы у нее на лбу заживают гораздо быстрее моих.

– Гид, ко мне сегодня приходили Иклакик. Хотели, чтобы я дала показания по поводу моего пребывания в Рое. – Пола содрогнулась.

– Как будто я могу сказать об этом что-то хорошее. Подозреваю, что делегаты от народа Иклакик приходили и к тебе.

– Да.

—  Спросить тебя…

—  И снова да.

—  Ты можешь это сделать, Гидеон? – Пола наклонилась через стол, потянулась к одной из лабораторных чашек и зачерпнула горсть порошка из размолотых листьев амнезии. Поднесла к носу, вдохнула, а затем позволила порошковому забвению вытечь меж пальцев. – Если тебе опять нужны добровольцы, я готова. Хочу ампутировать кое-какие воспоминания.

—  Можно попробовать. Какие именно воспоминания ты хочешь удалить?

—  Ты что, смеешься? – она уставилась на меня. – Я хочу удалить всё. Заточение в Рое. Пытки. Камеру. Бак. Плюс всю чужую память, которую в меня закачали, когда все мы были…

—  Нет, так не пойдет. – Между делом я занялся какой-то давно откладывавшейся уборкой, только бы не смотреть на Полу. – Процедура выделяет и удаляет память о конкретных инцидентах. Не о временных промежутках. Я не могу взять на себя ответственность за удаление двухгодичного куска височной доли мозга, как будто ничего и не произошло.

—  Моя просьба – мой риск, – заявила Пола весьма самоуверенным тоном.

—  И мой отказ. – Я обернулся к ней. Как она может так улыбаться, пройдя через все это? После того что они сделали с ее лицом? Когда Пола улыбается своим диагональным ртом, шрамы на се лице становятся еще заметнее. – Даже если бы я и мог стереть из твоей памяти два года, что останется на их месте? – сказал я. – Одно огромное белое пятно там, где раньше был кусок твоей жизни.

– И все же это лучше, чем то, что есть сейчас.

– Если в Рос были какие-то отдельные эпизоды, которые ты хочешь стереть из долговременной памяти, какие-то всплески особой жестокости, которые выделяются по сравнению со всем остальным, я с удовольствием попробую удалить их, – предложил я Поле. – Но я даже не стану пытаться выкорчевать все разом. Я никогда не ставил целью своего проекта удаление широкого спектра воспоминаний.

Она скептически глянула на меня.

—  Вот только не надо мне врать, Гидеон. Уж я-то тебя насквозь вижу. По-моему, твои исследования уже достигли того уровня, на котором возможна широкоформатная амнезия… Только ты приберегаешь ее для себя.

—  Еще чего!

—  Брось, Гидеон. Я могу допустить, что твои воспоминания о Рое чуть менее омерзительны, чем мои, потому что щел… то есть Иклакик были более пристрастны к узникам женского пола. Помимо всего прочего у тебя есть это светлое воспоминание о том Иклаки, который воспротивился Рою и помог тебе. Я лелею память об этом, Гидеон… хотя мне она досталась из вторых рук, от тебя, когда мы были мысле-связаны в баке. А ты прожил этот эпизод на самом деле. И все же я не поверю, что ты не удалил бы эти воспоминания из своей головы, если бы мог.

—  Именно так, – сказал я. – Эти твари, щелкуны, они сломали мое тело, уничтожили мое достоинство, украли два года моей жизни… и ты хочешь, чтобы я просто забыл об этом? – Я взмахнул искалеченной рукой перед Полой, чужой палец при этом непроизвольно дрожал. – Даже если бы я мог стереть эту память, думаешь, я хотел бы проснуться однажды утром вот с этими изуродованными ногами, с этой не моей рукой, с работой, отставшей от графика на три года – и не иметь ни малейшего понятия о том, как это вышло? Ну уж нет! Мои воспоминания о баке, о камере. Моя ненависть. Память и ненависть. И мои шрамы. Если я лишусь этого, у меня не останется ничего. Два года в тараканьем аду – и все коту под хвост. Ты думаешь, я вот так брошу все это и просто пойду дальше?

Пола смотрела мне в лицо. Не знаю, может быть, она изучала шрамы у меня на лбу.

—  Гидеон, тебя мучают кошмары?

—  Я за них заплатил.

—  Когда я вышла из Роя, от меня не осталось ничего, – промолвила Пола. – Даже души. После того как Рой самоуничтожился, мне пришлось выращивать свою душу заново. Так что я представляю, как дорого она стоит… Но, Гидеон, я бы продала свою душу, если бы только могла избавиться от памяти о той грязи, через которую я прошла в Рое.