Владимир Фильчаков - Причина жизни

— Мы с тобой дураки, — неожиданно сказала Валя. — Почему мы не хотели детей там, в жизни? Помнишь, как радовались каждый месяц, что я не беременная? А чему радовались, спрашивается? Не этому нужно было радоваться! Эх… — На глазах у нее появились слезы. — Родила бы тебе девчонку. А потом мальчишку. Маша и Петька. А?

— Ладно, что ты, — Гоша накрыл ее ладонь своей. — Не огорчайся. Ну дураки были, ну что же. Еще не поздно все исправить.

— Как это? Еще детей нарожать, что ли? Вон, двое уже есть. Их бы прокормить.

— Я не о том, — Гоша покачал головой, улыбнулся. — Я о том, что мы с тобой разошлись.

— Да? Ты думаешь? — Она взглянула на него сквозь слезы. — Правда?

— Да, думаю. Я люблю тебя.

— А я — тебя.

— Ну так что? За любовь? Они выпили за любовь и вышли из кухни обнявшись.

Утром Гошу разбудило громкое сопение. Кто-то ворочался рядом, пинал его ногами и пыхтел. Гоша с трудом повернулся под одеялом. На него смотрели две пары блестящих глаз.

— Так! — сказал он, прочищая горло, стараясь быть строгим, хотя его так и подмывало улыбнуться. — Это что за нападение? Что за вурдалаки? — Он увидел наставленные на него детские пальчики, изображающие пистолеты. — Ну ладно, сдаюсь, сдаюсь. Захватили врасплох, что же делать. Какое будет наказание?

— Разрешишь нам поваляться в вашей постели, — пропыхтел Петька.

— Ладно, только не драться за жизненное пространство. Где мама?

— На кухне, — ответила Маша. — Готовит что-то обалденно вкусное. М-м-м…

— Ладно, — сказал Гоша, вставая. — Валяйтесь, пока я умываюсь. Но потом — бегом в ванную физиономии отмывать. Ясно?

— Ясно, — ответили дети хором, барахтаясь в постели.

Гоша сделал два шага по направлению к ванной, когда из-под одеяла высунулась лохматая Петькина голова:

— Пап, а от чего ее нужно отмывать-то — физиономию? Вчера вечером же мылись.

Гоша погрозил пальцем, и голова спряталась под одеяло. Гоша умылся, оделся, выгнал детей из постели, отправился на кухню, откуда пахло чем-то вкусным, подошел к Вале сзади, обнял. Она повернулась, обхватила его шею руками.

— Дура я была, — сказала через минуту. — Что ушла от тебя.

— Угу, — промычал Гоша, жуя только что стащенный кусок колбасы. — Я тоже дурак был, что отпустил тебя.

— Не хватай со стола! — закричала Валя, — Мало мне этих архаровцев, так еще и ты! Ну вот. Губы хоть вытри, чудо! А то целоваться лезешь.

Потом они ели яичницу с колбасой, пили чай, потом отправили детей в детскую застилать постели и наводить порядок.

— Валя, — сказал Гоша. — Надо выбираться отсюда.

Валя села на табурет, сложила руки на коленях.

— Да? Ты думаешь — надо?

— А ты думаешь — здесь остаться?

— Я не знаю. Хорошо, конечно, получить уже готовых детей, не надо рожать в муках, не надо стирать пеленки и кормить грудью, много чего не надо. Но, с другой стороны, мы не учили их ходить, мы не слышали, как они произнесли первые слова, мы не учили их читать… Петька плохо читает, но ему же еще пяти нет… А Машка умница, таких поискать. И ты заметил, дети у нас красивые? Машка вон… Глазищи какие — синие-синие… С одной стороны, жизнь здесь… непонятная какая-то. Откуда продукты в холодильнике? В шкафчиках крупы разные, сахар, мука. Тут же людей нету. Откуда это все? Из разворованного универсама? Что-то мне подсказывает, что нет. Будто это здесь само собой появляется. А с другой стороны… — Она махнула рукой, замолчала.

— Ну так что? Будем выбираться или нет? — в упор спросил Гоша.

— Не знаю я! — Она отвернулась. — Может, погодим еще?

— Валя, милая моя, надо выбираться. Там надо жить, а не тут. Там жизнь, понимаешь?

— Да все я понимаю, — вяло сказала Валя. — Только боюсь.

— Чего?!

— Того. Жизни боюсь. Вот вернемся мы… Погоди, а дети что же? Здесь оставим?!

— Почему же здесь? С собой возьмем.

— Так ведь там, за кварталом, их нету! Понимаешь, там их нету! Они только здесь! Нам придется их бросить здесь. Ты способен их бросить?

— Черт! — сказал Гоша, стукнул себя кулаком по колену.

Дети прибежали из детской, отрапортовали, что все в полном порядке, включили телевизор.

— С собой возьмем! — с силой сказал Гоша. — Мало ли кого там, за кварталом, нету. Нету, так будут!

— Там их еще родить надо! А тут — вот они! Я не договорила тогда, чего боюсь. Того и боюсь, что вернемся мы, и у нас опять все пойдет наперекосяк, и никаких детей не будет…

— Знаешь что? Все будет хорошо, я тебе обещаю. Поженимся…

— Что? Что ты сказал?

— А то ты не слышала? Я сказал — поженимся.

— Гоша…

— Ну что ты, что ты! Конечно, поженимся. Я ведь тебя люблю. И ты меня тоже. Как вернемся, так сразу и подадим заявление. Железно! Да не плачь ты. Я тут кое-что понял. Ты — та женщина, которая предназначена для меня. А я — для тебя. Этот квартал нам это ясно показал. Не так ли?

— Да. Так.

— Ну вот. Короче — выбираемся. Детей берем с собой, там видно будет. В конце концов, их и здесь быть не должно, а они есть. Смекаешь? Ну вот, то-то и оно. Собираемся!

Он вышел в комнату, хлопнул три раза в ладоши, сказал:

— Подъем! Отряд, в дорогу собирайсь! Дети с готовностью вскочили, загалдели, засуетились.

— Оружие возьмем? — тихо спросила Валя.

— Думаю, пистолетов будет достаточно, — так же тихо ответил Гоша. — На всякий случай.

— Нет-нет, Петя! — Валя покачала головой, увидев, что он надевает грязную уличную куртку. — Другую надень, чистую.

— А мы что, в гости идем?! — встрепенулся Петька.

— Почти, — улыбнулась Валя.

— Как это почти? — закричали дети хором.

— А вот так, — Валя потрепала их по головам. — Много будете знать — скоро состаритесь.

— Сюрприз?! — ахнули дети.

— Да.

— Ура! Ура! Мам, а тогда мне и штаны надо чистые? Ура!

— Сюрприз! А мне юбку новую можно надеть? Ура!

Дети носились, шумели, одевались, переодевались. Гоша с улыбкой наблюдал за ними, а в душу закрался холодок — а правильно ли они делают? Вздор! Конечно же, правильно! И не думать об этом! Не жить же им в этом виртуальном мире? Он видел, что Валя думает о том же, у нее это было написано на лице.

— Глупости, — сказал он вслух. — Не думай об этом.

Валя покосилась на него, кивнула.

Наконец все оделись, вышли, спустились на лифте. Гоша отметил про себя, что лифт чистый, даже стены не исписаны, и работает тихо, не то что в его доме — заплеванный, загаженный, изрисованный неприличными надписями… Во дворе на скамеечке сидела старушка в старомодном пальто, вокруг нее прыгала и заливалась веселым лаем собачка, старушка смотрела на собачку счастливыми глазами. Невдалеке, на другой скамейке, сидели молодые люди, он и она, и взахлеб целовались. По дорожке прогуливалась пожилая чета, она держала его под руку, а ее голова покоилась у него на плече…