Б Липов - Метагалактика 1995 № 3

— Старик, в этот зал сходятся все, кому не лень. Пожрать, да по-людски кирнуть. Можно, конечно, и в отдельный прошвырнуться, но извини, Володька, — Беспардоннов поморщился, — духовной пищей, пусть даже современными шедеврами, сыт по горло! Не знаю, кто как, а мне не до хорошего: коньячка, балычка и… — он не договорил и, увидев парящего над соседним столиком халдея, заорал. — Официант!

Вопль Беспардоннова не остался без внимания и фигура, преисполненная собственной значимости величаво приблизилась к компании.

— Чего раскудахтался? Небось не в «Узбекистане», — недовольно проскрежетала она и прихлопнула «меню» ползающую по скатерти муху. — Очередного Рабле приволок на мою голову? — Официант спесиво взглянул на Ахенэева. — Путного-то что написал?

Валерьян задушевно промурлыкал:

— Матерый писателище!! И — сценарист… Официант недоверчиво дернул плечом.

— Купи гуся — ему расскажешь… — Он мрачно запыхтел. — Дернул же меня черт с вашей братией связаться. Престиж! Устроил на Земле литературный салон: вот, мол, каков — меценат!!! А теперь корми дармоедов до второго пришествия… — Халдей разрядился и уже спокойно произнес. — Ладно, что с возу упало… Делайте по шустрому заказ, а то киношники на подходе. С ними долго миндальничать придется. Но учтите, сегодня пою-кормлю без амбиций, перебьетесь на «Наполеоне» и шампанском.

Хорошо, Макс. Мы люди простые и полностью полагаемся на твой вкус. Только, пожалуйста, не тяни…

Меценат, проворчав под нос что-то про козла отпущения, удалился, но просьбу Вени выполнил: спустя десять минут сервировал стол всякой всячиной.

— Давай, заодно, и рассчитаемся, Веня. А то упьешься и свинтишь под шумок. Так что — получи приговорчик. — Макс достал обернутую в целлофан, видавшую виды, общую тетрадь и подал ее Беспардоннову.

Тот задумался, почесал шариковой ручкой за ухом, и озаренный вдохновением, что-то быстро записал в тетради. Закончив, он перечитал написанное, подправил и вернул тетрадь владельцу. Меценат ознакомился с экспромтом, смягчился и, довольно улыбаясь, покровительственно погладил Беспардоннова по макушке.

— Молодец, стервец! Можешь без шаржей… И не только афоризмы. Поощрю… Пара «Арманьяка» за мной. Ради такого случая из н. з. достану.

Макс спрятал во внутренний карман фрака тетрадь и совершенно другой, окрыленной походкой направился к буфету, отдать распоряжение. А вскоре прибыли и обещанные бутылки.

— Вень, чего это ты ему накатал? — Владимира Ивановича, отведавшего знаменитого напитка французской фирмы, потянуло на разговор. — У Вас что, вексельная система?

Беспардоннов проглотил кусок буженины, озорно заулыбался.

— Какие векселя, Володя? Это ты, голубчик, Эмиля Золя перечитался. У нас иначе… Вспомни, как на Земле бедствовали. Сценарии не пропихнешь, кругом блат. Фильмы штампуют по министерскому цензу. Хоть вагоны выгружай! А кушать надо. Вот и перебивались: ты со своей фантастикой, а я с побасенками да афоризмами. Это пролезало. Глядишь, оттуда пятерка, отсюда — десятка: на пиво, на воблу… А позднее, когда дал дуба, сценарий, оказывается, приняли. Я о нем и помнить забыл, а мне — сюрпризик! И не только приняли — фильм сняли! Вот такой казус… Ну и, ясное дело, сразу подскочили акции. Стал, как и прочие, привилегированные, автографами расплачиваться… А сотворишь для мецената что-нибудь неординарное, этакий мадригал, отвалишь кучу комплиментов — считай, упаковался. Будешь сыт-пьян, одет-обут и нос в табаке… Для них это — основная валюта! За тем и гонялись… Хотя, киношники и в Богеме обошли: на ходу подметки рвут. Хищники! Сварганят из жизни какого-либо покровителя искусств трагедию с эротической начинкой и — как сыр в масле катаются. Как же — по всему аду покажут. Правда, и я не жалуюсь, от добра добра не ищут… Вот закончу очередной сценарий и можно года три в потолок плевать.

— А что за сценарий, Веньямин Гордеевич? — Девушка долго колебалась, но под умаляющим взглядом Ахенэева рискнула выпить глоток вина и соблазниться, в ущерб талии, цыпленком табака.

— О-о, Эльвира! Сценарий называется «Артистическая натура завбазой Иванова». Эпохальная трагедия. А фильм отснимут панорамный, цветной, наверное пяти-шести серийный. — Беспардоннов похрустел пальцами. — Могу похлопотать о пробе на роль главбуха Танечки… Трагической судьбы женщины. Спасая своего любимого начальника, погибает в огне пылающего склада дефицитных товаров фирмы «Березка». Ну как, согласна?

Эллочка грустно взмахнула ресницами, погладила Владимира Ивановича по руке.

— Нет, спасибо. Пока повременю… Может быть, с натурными съемками на Земле предложат роль?…

Яков в их беседе не участвовал. Зажатый с двух сторон захлебывающимися от восторга перезревшими поэтессами он, как мартовский кот, загуливал лапами по женским прелестям и потчевал сальными анекдотами. От недавних печалей не осталось и следа. Черт довел поэтесс до такого состояния, что дамы рыдали от смеха и фривольных заигрываний рогатого повесы. Для сидящих за столом напротив неистощимый на розыгрыши и выдумки Яков, продемонстрировал фокус: играючи превратил «Ессентуки № 17» в спирт ректификат.

Макс, заинтересованно наблюдающий за его проделками в расчете на будущее сотрудничество, подпустил черту весомый «комплимент», который бесследно пропал в кармане Якова.

— Да, чуть не забыл, Володя, — Бесппардоннов влил в себя фужер «Ессентуков», загрыз лимонной долькой. — Наш последний сценарий так и завис? По-прежнему игнорируют фантастику?

Владимир Иванович не решился раскрыть истинную причину своего появления в аду и, соответственно отпасовал ответ.

— Перед тем, как сюда податься, меня обнадежили. Больше того, назначили директора картины, а это уже кое-что. Познакомился и с режиссером и с поставщиком. Молодые, нахрапистые ребята. Обещали форсировать события. Так что, может и выгорит дельце.

Эльвирочка, вся засветившись, прислушивалась к разговору Владимира Ивановича и Беспардоннова. Как актрису, ее не могла не трогать поведанная Ахенэевым история.

— Володь, а я не подошла бы на роль героини Вашего фильма? — Произнесла на одном дыхании девушка. Зная, кем на самом деле является Владимир Иванович, она, все-таки, не могла отказаться от мечты…

Ответить Ахенэев не успел. Лишь безнадежно взглянул на Эллочку. Будь они в одинаковых измерениях — да! Но это — нереально…

Внезапно, как в рядовом кинотеатре гвалт угас. Филармонийские нытики, усосавшиеся пивом, оборвали свой панегирик, вырубили усилители и ревербератор, докрутив свою петлю: