Вячеслав Алексеев - Экспедиция

— Ты прав, воин, — сказал он, опустив глаза. — Пусть уезжают…

Напряжение сразу спало. Воины, пришедшие с воеводой, расслабились и москвичи тоже успокоились, посчитав, что это Ведмедь уговорил волхва и более в обиду их не даст.

— Ну, так мы пойдем собираться?.. — предложил Валя, подмигнув Червеньке.

Дружинники во главе с Ведмедем и Ромилом медленно двинулась обратно к кремлю, местные стали потихоньку расходиться. Кокорь беспечной походкой направился за дружиной.

Ромил же, отойдя от дома москвичей, остановил воеводу и повернулся к Кокорю.

— А он! Наш, а покрыть чужого хотел! Ужели ты, Ведмедь, и здесь поперек будешь городить? — палец волхва потянулся в сторону Кокорева лица. — Это уж против всех богов будет, а прощения кому просить? Опять Ромилу, — ворчливый, волхв был еще страшнее гневного.

Ведмедь задумался. Да, прав здесь Ромил. Во всем прав. Рядом с богами был чужой, не для поклонения был, не для жертвоприношения, а просто из любопытства. А ну как действительно обиделись боги за такое кощунство, а свой знал — и не воспрепятствовал. Чтобы задобрить — нужна очищающая жертва не пленных, не рабов, а — росса. И только отступник Кокорь может своей кровью искупить обиду идолов. Конечно, терять Кокоря жалко: и дружинник он добрый — не каждый одолеет, и уж человек-то — с таким только мед пить! Но если боги осерчают — весь род может погибнуть.

Ничего не ответил Ведмедь, лишь головой кивнул и быстро зашагал в кремль. А Ромил поманил Стасова телохранителя, и тот послушно двинулся вперед, повесив голову.

Слух о том, что искупление Стасова греха ложится на Кокоря, принес Звяга.

— Сволочь этот волхв, в идолов он сам давно уже не верит, — процедил Стас. — просто ко власти рвется, через трупы цену себе набивает…

— Не все же пряники есть, — заключил Валя, который даже и думать перестал о том, чтобы остаться. — Тикать, тикать отсюда надо. Со здешними порядками — долго не проживешь… вот примут за своих — в следующий раз не отвертимся! Когда наша дыра открывается?

— Наша — не знаю, а та, что на севере — их главный волхв сказал — полдень полнолуния посередине между самым коротким днем и солнцестоянием. Я уж прикинул — как в тот раз, на последние числа февраля приходится. Плюс-минус одна трамвайная остановка. Более точную дату еще не рассчитал — сегодняшнюю фазу луны не знаю. Нужно будет недельку за ней проследить, тогда и определюсь.

— Что-то больно хитро. Да еще недельку целую…

— Видимо, только при таком взаиморасположении Луны, Земли и Солнца какие-нибудь гравитационные поля северную дыру открывают. Судя по всему — и наша точно также работает. Может вообще в этот день все дыры, какие есть на Земле — открываются? А впрочем, не ломай голову… Увидим — посмотрим.

— Саныч, поехали? — неуверенно предложил Женька, оглядываясь на двух россиянок, стоявших чуть позади. На Оленьке его взгляд задержался.

— Пока нет, — Стас смотрел в ту сторону, куда увели Кокоря. — Я ему кое-чего должен…

Рассказывать о том, что Кокорь пару раз спасал его от смерти, о том, что добровольно, безо всяких просьб, лечил после осквернения капища, а еще о том, что он пообещал захватить Кокоря с собой, — Стас не стал.

— Тут опоздание — еще на год нас задержит, — сказал Валентин. — Мы лучше на месте недели две поживем.

— Да успеем мы, успеем! В этот самый полдень и прорвемся…

— Что-то не вяжется, — засомневался Женя. — Мы разве в полдень в дыру проскочили?

— В полдень, Жень, в полдень. Это ж еще до озер было — когда сознание потеряли. Аккурат астрономический полдень — наши часы были сдвинуты на декретное время, плюс поправка на местные условия. Солнце в самом зените было. Это я точно помню. Да, попутешествовали мы… Янки при дворе короля Артура…

— Ить, главное — все ж специалисты. Грамотные, вроде… Специальности самые нужные в эту пору. А кроме самогонного аппарата — никаких благ цивилизации не сумели потомкам оставить…

— Хм… Аппарата, говоришь? Да. Теперь, товарищ химик, понятно, почему водка — исконно русский напиток. Европейские алхимики перегон лишь в средневековье изобретут. А у русских — шестьсот лет форы… Вот они, корни-то, откуда тянутся!

— Минуточку, — уточнил Валя, — ты, вроде, говорил, что это — мир параллельный, и у себя мы ничего не меняем!

— Помнишь про три измерения времени? Вероятно — такие же оболтусы могли попасть и в наше прошлое…

— Кстати, Саныч, — подозрительно вопросил Женя, — ты чего это с Кокорем удумал, а?..

Стас помолчал.

— Начальник я вам, или кто?

— Шеня, — сказала Оленька, — вы уйдете?

— Дураки мы, Стас, дураки… — бросил Женька после паузы, — и «янки» из нас никудышные. Может вернемся когда — погостить? — он виновато смотрел на Оленьку, пытаясь разглядеть в ее глазах осуждение. Но нет, осуждения не было. Ничего не было — только надежда.

— Уйдем… уйдем.

И как не было надежды.

Похожий разговор был у Валентина с Червенькой — позже. Да только что это за разговор?

25

Кокоря они нашли сидящим на пне, до которого у русичей никак не доходили руки — выкорчевать. Дружинник смотрел прямо перед собой и, казалось, ничего не замечал. Аборигены ходили мимо, словно и не было его. Погода уверенно портилась и еще утром светлое небо покрылось пятнами туч, которые незамедлительно начали сыпать крупными хлопьями снега.

— Хорошо еще ветра нет, а то б он тут и примерз к пню-то, — глубокомысленно заметил Женька.

— Как бы нам самим не примерзнуть. — Стас наклонился вперед. — Кокорь, ты чего?

— Ничего, — отозвался тот и продолжил тупо разглядывать непонятно что.

— Странный какой-то, — Стас выпрямился и повернулся к ребятам, — может, его Ромил чем опоил?

— Черт его знает! — все так же глубокомысленно отозвался Женька. — Но похоже, Стас, похоже… ты бы стал вот так сидеть и ждать, когда тебя накажут, а чего доброго и убьют?

— Да для них это в порядке вещей, я же говорил. Он наверняка считает, что виноват и что должен быть наказан!.. Кокорь! Что с тобой Ромил сделал?

— Ничего, в глаза посмотрел и завтра мы с ним пойдем в капище — просить у богов прощения.

— Ясно. А с прощением вернется только Ромил. Нет, все-таки урод какой, червяк эллинский!..

— Саныч, а может и впрямь — прощения попросят и вернутся. Ведмедь, вроде, говорил — дружинник ценный, и все такое…

— Я тут уже почти никому не верю, Жень, а Ромил может и тайком от воеводы чего-нибудь учинить, — Стас стряхнул с себя снег и поежился. — Кокорь, мы сегодня ночью уезжаем. Ты, я помню, с нами хотел?..

— Хотел.

— А сейчас что?

— А сейчас надо прощения просить.