Виталий Бабенко - Земля

До того устали наши герои, до того были испуганы и ошеломлены, что ни о каком организованном да тем более комфортабельном ужине нечего было и думать. Поэтому поступили они так: взяли в продуктовом распределителе хлеба, оказавшегося мягким и аппетитным, взяли рулет из копченой трески (очень даже недешевой), взяли копченого же, нежнейшего (и опять-таки безумно дорогого) палтуса, сыра доброго захватили — и, казалось бы, все, хватит, пора к столу…

Ан не тут-то было. Запивать-то надо же чем-нибудь, не всухомятку же уписывать всю эту гастрономию. И вот здесь Курортный Сектор выкинул свой очередной фортель. Толкнулись Фант с Иолантой в «Минеральные воды» — «ессентуки» перед самым носом кончились, ничего же другого не водилось в киоске. Сунулись на криогенный «пятачок» — там и вовсе хоть шаром покати: ни «нарзана», ни пива, разумеется, ни соков каких-нибудь. Самое удивительное, однако, что распространеннейшая клубникола — и та во всем Секторе иссякла: трубопроводы были пусты. Приуныл Фант. Смутилась Иоланта. Но лишь заикнулся Фант о бутылочке сухого вина — «для запития, не более того», — тут же коротко вскинула на него взор спутница-трезвенница, и вопрос сам собой отпал. Так и вернулись они к себе — со свертками, благоухающими едой, но без емкостей с влагой.

Впились наши герои зубами в ломти хлеба с копченой рыбой (поверх еще по сырному лоскуту положено было), зажевали срочно, выпили потом по стакану холодной воды из-под крана (привкус оборотной воды в этот раз даже не почувствовали), и тем самым первая атака на голод была произведена…

— Жнаешь што, — сказала Иоланта с набитым ртом, — нихуда мы отшюда ни паэдем болшэ. Хорохо ждес. Кра-ахиво. Жавтха в баххейн с утха. И вшё…

— Уху, — только и ответил ей Фант.

А когда оба насытились и готовы были ко сну отойти, Фант вполгромкости включил радио. Красивый мужественный голос, страшно похожий на голос матроса Спартака, пел:…

До того обрадовались наши герои благополучному избавлению от ширеров, что усталость испарилась — как не бывало. Поэтому поступили они так: добрались до своей каюты, переоделись — Фант облачился в белый джинсовый штучный костюм, а Иоланта, разумеется, в макси-платье, — взяли деньжат побольше, рублей двенадцать (пора ведь покончить с финансовой неполноценностью), и скорым шагом отправились в ресторан.

Надо сказать, что ближайшее от рекбазы заведение подобного рода было весьма удовлетворительным: обладало умиротворяющим интерьером, и — что имеет первостепенное значение — подавали там экзотическую земную дичь: перепелов.

Нашелся и свободный столик на двоих (это ли не достойное вознаграждение за треволнения дня?). И официант случился расторопный да молодой, не обученный пока еще всяким объегоривательским хитростям (это ли не удача?). И перепела еще не кончились, равно как марочное десертное вино редкого сорта (это ли не знамение?). И трезвенница Иоланта вдруг хитро подмигнула Фанту и, прикрыв рот ладошкой, прошептала:

— Что-то стало холодать, а?

Ну как тут не посидеть подольше в прохладе и приятствии!

Словом, медленно заканчивался этот долгий день. Фант с Иолантой обсасывали нежные косточки, уминали какие-то салаты и ассорти, снова заказали перепелов («Ну и птица! Есть-то здесь чего? Прямо птеродактиль какой-то, кожа да кости!») — и все это под бутылку дорогого вина, да под другую — с чоканьем, с неторопливыми разговорами, с победными взорами на окружающую публику, — а закончили-то ведь тоже не без жеста: мороженым да кофе с коньяком, и еще упредительному официанту бешеные чаевые дали — рубль!

После коньяка Фанта совсем разморило.

— Знаешь что, — сказал он, блаженно покуривая заключительную сигарету, — никуда мы отсюда не поедем больше. Хорошо здесь. Красиво. Завтра в бассейн с утра. И все…

— Угу, — только и ответила ему Иоланта.

Возвращались поздно. Немного пошатывало наших героев, но это никому не мешало. Иоланта подозрительно хихикала, но и это никому в голову не приходило пресечь. А когда вошли в свой блок и Иоланта, совсем уже не стесняясь, залилась счастливым смехом и повалилась на кровать, Фант на всю катушку включил радио. Красивый мужественный голос, страшно похожий на голос дядьки Зазы, пел:…

Фант с Иолантой не доехали до Курортного Сектора и сошли с вакуум-снаряда на предпоследней станции в десятом часу вечера. Возвращаться в шумную преднощную суету не хотелось. Расставшись с пятеркой, перешедшей в пользование контролера, наш герой пересчитал деньги. Оставалась какая-то ерунда. Ерунды этой, впрочем, хватало, чтобы купить какие-никакие продукты и устроить ужин à la boursier, то бишь на студенческий манер. Но в том-то все и дело, что ни Фанту, ни Иоланте есть не хотелось. Им вообще уже ничего не хотелось. Поэтому они вышли к Большому Соленому Бассейну.

Пляж был пуст. Ночной ветерок шуршал по пластиковой гальке обрывками газет, приносил горьковатый синтетический запах водорослей, отражался от стен, и тогда ощущалось тепло нагретого металлопласта. И зеркало бассейна — площадью два квадратных километра — тоже было пустынно. Фант медленно шел вдоль кромки воды. Следом за ним понуро двигалась Иоланта. Вскоре отыскался и одинокий самонадувной лежак, почему-то не спущенный и оставленный кем-то до утра. Оба уселись на него, не касаясь друг друга, и стали смотреть на непроглядную воду.

Внезапно раздался негромкий смех. Смеялась девушка. Словно серебряный колокольчик звенел в сумраке. Потом по соседству с первым разлился трелью еще один. И третий… И четвертый…

Несколько обнаженных фигур появилось на пляже. Они бегали по гальке, ловя друг друга и не слишком стараясь поймать, а потом, все так же звеня легким смехом, ступили на воду.

И вода подхватила девушек. Они переступали по мелкой ряби, не проваливаясь, не страшась глубины. Все дальше и дальше убегали непонятные нереиды, и видно было даже во мраке, что ноги у них оставались сухими.

— Скажите, как вы это делаете? — закричал Фант, поднявшись во весь рост.

— Это очень просто, — донеслось до него. — Надо только не бояться и верить, что вода удержит. Вечер сегодня чудесный!..

Фант потянул Иоланту за руку. Та покорно подчинилась. Они шагнули с бортика. Действительно, вода была другой. Она не захлестывала ступни, но колебалась под ними упругим плотным ковром. Не нужно было даже переступать ногами: невесть откуда взявшееся течение неторопливо повлекло их вдаль от кромки.

Теплая радость обрушилась на Фанта с Иолантой. Они чувствовали себя совершенно невесомыми, и удивительная власть над законами природы убеждала: их общая жизнь неповторима и исключительна; напоминала: они необходимы друг другу; провозглашала: вот оно какое — счастье. «Как смели мы куда-то стремиться, за чем-то ехать, — думали оба, — когда и здесь может быть так сладко, так волшебно, так таинственно…»