Тимофей Ермолаев - Дети Судного Дня

Глава 29. Новые дни, такие же, как старые

Когда солнце появилось над городом в очередной раз, жизнь Республики начала новый цикл. Патрулей на улицах поубавилось, но тем не менее, пока вампы в ожидании лекции профессора Юрайи прохлаждались в Артиллерийском парке, к ним подошёл молодой грязнокасочник, его напарник остался неподалёку сторожить велосипеды. Этим велосипедам было как минимум несколько десятилетий, на эти развалины было грустно смотреть, но ввиду энергетического кризиса всей корчащейся в муках планеты этот двухколёсный транспорт не требовал специального топлива и лишь способствовал укреплению ножных мышц стражей порядка. Когда грязнокасочник отошёл, направившись к группе молодых девушек, Энди, стряхнув пепел с сигареты, флегматично произнёс:

— По сути, сейчас можно арестовать любого прохожего по обвинению в государственной измене.

— Это ещё почему? — встревожился мрачный Алекс.

— Сейчас каждый гражданин нашей Демократической Республики является врагом народа.

— Хм, лично я себя врагом народа не считаю, — старательно покрутив головой по сторонам, заявил Алекс, чем привёл в неописуемое веселье своего товарища. Плечи Энди затряслись в беззвучном смехе, лицо его покраснело.

— Ты забыл, Алекс, по какому обвинению нас судили неделю назад и приговорили к тихой смерти через укол в задницу…

— Мы полностью реабилитированы, — выудил из глубин памяти мудрёное слово Алекс и сразу перешёл в наступление, переключив внимание со своей особы:

— Вот ты, Энди, скажи, в чём конкретно состоит твоя антигосударственная деятельность?

Энди опять развеселился (всё-таки курение — вредная штука!) и, когда его речевой аппарат смог нормально функционировать, сказал:

— У меня дома, рядом с унитазом, лежит одна книжонка. Я читаю её раз в сутки и поражаюсь, какая туфта там написана, что-то вроде сказки для умственно неполноценных детей. Раз в день я отрываю один лист из этой книжицы и…

— Я догадываюсь, хе-хе! Ну и где же тут преступные действия?

— В том, что книга эта — Конституция нашей Республики, и если ко мне домой зайдёт какой-нибудь свихнутый патриот, то… часы мои будут сочтены.

Энди грустно и смиренно улыбнулся, отчего стал походить на ангела. Алекс, напряжённо нахмурив лоб, о чём-то задумался, а через несколько минут, выплюнув для разрядки пару нецензурных слов, воскликнул:

— Чёрт меня возьми, Энди, но я впервые слышу о какой-то Конституции!

— Ты ничего не потерял. Хотя и не понимаю, каким манером ты появился на свет.

— Что ты имеешь в виду?

— Вторая статья Конституции Республики первым пунктом гарантирует своим гражданам право на рождение.

— Хм. Наверное, мои родители были политически более подкованы. А что, интересно, гарантирует последний пункт второй статьи?

— Право на смерть, — Энди не шутил. — Смотри, кто идёт!

По грязной дорожке парка, кое-где украшенной кучками крысиных испражнений, нетвёрдой походкой, спотыкаясь на каждом шагу, приближался молодой парень с металлической кружкой в руках. Глаза его были остекленело-невидящими, а изо рта непрерывно капала слюна. Грязные волосы несчастного не знали моющих средств и расчёски и слиплись в один неопрятный ком. Одежда не снималась целыми сутками и носилась годами, сорочка была разорвана от ворота до пояса, через многочисленные прорехи виднелось бледное, худое и грязное тело с жёлтой, покрытой струпьями лишаёв кожей. На его груди висела табличка, на которой с ужасными ошибками было нацарапано: «Дайте немного денег»; некоторые буквы были перевёрнуты. Но застывшее лицо и характерная походка неоспоримо свидетельствовали, что мимо вампов шёл…

— Диг-свинья! — довольно оскалился Алекс.

— Крэд, — поправил его Энди.

Ангелоподобный вамп перегородил бывшему дигу дорогу и с вызовом спросил у него время. Алекс комментировал каждое слово друга грязной бранью, недостойной быть описанной на этих страницах.

— Государст-ст-ст… — с готовностью повернулся к спрашивающему крэд, но дальше «ст-ст» он не продвинулся. Алекс с ненавистью смотрел на обслюнявленный рот недоумка и громко и чётко высказал своё мнение о матери бывшего дига, причём пользовался настолько мерзкими выражениями, что привести их тут было бы кощунством.

Энди не стал расходоваться на ругню, дружелюбно улыбаясь, он спросил:

— Как тебя зовут?

— С-с-с-с-саймон, — радостно, во всяком случае так казалось, ответил крэд. Энди посчитал, что ему больше не о чем говорить с несчастным. Сердобольный вамп зашёл к недоумку за спину и дал ему хорошего пинка. Крэд пролетел несколько шагов и упал, кружка с грохотом покатилась в сторону, она была пуста. Вампы с гадкими улыбками наблюдали, как Саймон медленно, с трудом поднимается, ищет кружку, руки и ноги плохо его слушались. Потом крэд, не оборачиваясь к своим мучителям, продолжил свой тернистый путь попрошайки; на куртке его остался грязный отпечаток ботинка.

— Я не знал, что может быть такой молодой крэд, — глядя вслед Саймону, заметил Алекс. — Он чуть старше Тайтуса…

А через несколько минут их взору предстал сам Тайтус, невозмутимый, как всегда. Диг подошёл к вампам и стал таким образом, чтобы пускать своими очками солнечные зайчики в глаза Энди и Алексу. Узкие вертикальные зрачки вампов мгновенно становились ещё уже.

— Вас могут вызвать в управление Службы Безопасности, — спокойно сказал Тайтус. — Не надо браниться, Алекс, это обычная процедура, когда у синекасочников нет никаких нитей для расследования. Может быть использован детектор лжи.

Алекс, вопреки совету Тайтуса, дал выход своим чувствам. Диг протянул вампам две невзрачные белые таблетки.

— Что это?

— «Лигарин». Перед допросом его нужно проглотить.

— И что с нами будет? — Алекс с подозрением вертел в руках таблетку.

Тайтус немного помолчал для пущего эффекта.

— Тогда детектор лжи ничего не покажет.

Несмотря на то, что одно здание Университета сгорело, занятия не отменили.

— Ну что, продолжим, — сказал профессор Юрайя, уперев одну руку в бок, а в другой судорожно стискивая где-то сворованный кусок мела. Нет смысла пересказывать его лекцию, так как она была весьма скучна, хотя и несла определённый объём знаний о волновых свойствах частиц. Увы, этот объём знаний был не по зубам большинству студиозусов, что впрочем, никого не трогало. По чистой случайности Энди и Тайтус сидели рядом. Диг замер в полной неподвижности, а Энди переписывал в свою затрёпанную тетрадь формулы, появляющиеся на пыльной доске. Профессор Юрайя так увлёкся, что вскоре был с головы до ног испачкан мелом и стал походить на маленького чумазого чёртика. Энди посматривал в сторону соседа и пытался угадать, о чём тот думает. Ему пришло в голову, что Тайтус скорее всего невысокого мнения о его собственном интеллекте, и от этого вамп испытал такое горькое чувство, которое бывает у трёхлетнего ребёнка, потерявшего любимую и единственную игрушку. Вдруг дверь отворилась, и в аудиторию вошёл молодой человек, ведущий себя довольно развязно.