Александр Белаш - Оборотни космоса

— Немного. Это обязательно?

— Надо бы. Они — из покорных троглодитов, даже отпускают молодняк к нам на учёбу.

— Много мы им дать не можем, — сквозь зубки проговорила Тими, сидящая одесную Раха, как паж-оруженосец рядом с господином. — Но обучить грамоте, доврачебным навыкам, основам гигиены...

— Похоже, им это даётся с трудом.

— Легко только ломать, — чуть глуше молвил Pax. — Если их не привлекать и не подкармливать, они перейдут на ту сторону.

Перед тремя бронированными божествами поставили подносы с мясом. Даже в прошлой жизни и с большой голодухи Форт не позарился бы на такую снедь. Всё племя выстроилось напротив на коленях.

— Вместе — взяли. — негромко скомандовал Pax. — Эксперт, делайте как я.

Они немного склонились, синхронно отхватив пальцами правой руки по кусочку жаркого.

— Ешьте! — сделал Pax царственный жест.

Троглодиты набросились на подносы: возня, выкрики, чавканье, быстро жующие рты и длинные яркие языки, вылизывающие жирные пальцы.

— А ты артист, — добродушно усмехнулся Форт.

— Приходится.

— Прямо выдрессировал их...

— Они знают, что у нас шесть пистолетов. Их копья — не оружие, а тростинки. Меньше чем за минуту мы истребим тут всех. Рикошеты нам в броне не страшны.

— Тебе доводилось проделывать что-либо подобное?

Pax величаво повернул голову к левому плечу, поджав нижнюю губу и прикрыв веки.

— Тими, подарки.

Настал черёд ликовать детям и женщинам. Обожание захлёстывало через край. Тими раньше припрятала две горсти смокв и теперь совала их в рот детворе по штуке.

— Жуй, не глотай — а то подавишься! вот, умница.

Ровеснице Тими, одетой чище прочих, досталась пачка квадратных жетонов, маркированных лазерными сетками.

— Не забудь, срок их обмена и получения лекарств — в первый градский день.

— Ага, наогэ, я запомню. — Фельдшерица для верности накарябала дату капиллярной на упаковке.

Тими осталась в окружении щебечущих малышей, а Pax с Фортом отдалились к мужской части пещеры. Там вождь с кустистыми кистями на седых ушах и его довольно коренастый сын с угодливой улыбкой приготовили всё для степенной деловой беседы. Грибочки и большие папиросы. Ноздри Раха дёрнулись, когда их коснулся дым.

— Сам растил, Мантых? — кивнул он на плошку с осклизлыми грибами.

— Ваши слова, начальничек, в неправду сказаны, не осерчайте на старого дурня. Не нашенское это. Безымянный какой-то прибрёл поверху, он барыжил. Мы с сынкой закусили по грибку. Вымочено в меру, ум не мутят, а в пузе теплеет.

— Так, так... А плесень как, пышно растёт?

Отец с сыном стали кланяться и клясться, что о таком злаке они понятия не имеют. То же последовало и на вопрос о дружбе с закордонными.

— Мой старший брат, мастер по свинкам. — Pax представил Форта в рамках понятий троглодитов. — От него ничто не скроется. Приготовьтесь ему отвечать, трепещите.

— Свинки! — Уловив из речей Раха верный тон, Форт с нахрапом взялся за династию вождей. — Пятой ночью от нынешней — что с ними было?

— Пятой? — переглянулись Мантых с Кой Мантыхом. — Эт которая ж ночь?

— Когда ты Акусе ухи драл! вспоминай, батька!

— Я-а?! и не тронул! так, любя!..

— Все кистюхи повыдрал.

— Линька у ней! не, сынка, — эт когда ты Жайке выволочку учинил!

— Не бывало, чтобы я ей...

— А как же! хвост грозил отрезать, красоты лишить! нож искал...

— Ей, милке моей, — хвост? Врёшь, батька!

— Сам врёшь! начальничек, в нём на паучью слезу правды нету!

— Чтоб ты камень из костра лизал за эти слова!

Мантых, не вставая, треснул Кой Мантыха по оскаленной физиономии. Когда тот замахнулся в ответ, старый хрыч показал, что не за одни седины занимает свою должность, — так ловко защемил сынка за нос, что тот забыл, зачем лапу поднял. Свободной рукой вождь прихватил жгут из скатанной кожи и стал охаживать великовозрастного по ушам.

— Свинки! — напомнил Форт.

— В ночь, когда все передрались... — проговорил Pax задумчиво.

— Ну да! — Отдуваясь, Мантых влепил сынку ещё разок и отпустил его нос. — И вздорили все, и половина свинов передохла.

— И плесень вся в трубку свернулась! — гаркнул Форт, хлопнув по полу ладонью. О поведении лишайников и прочих примитивных форм жизни в лиловой зоне он разведал немало.

— Вся, как короста, сошла!.. какая плесень? — спохватился бодрый старец, словно с ноги сбился. — Не было, не было! оговорился я. Стар, глуп, брешу незнамо чего!

— О, Мантых, в тёмные игры ты с начальством играешь, — покачал шлемом Pax, — а мы тебе лекарства, всякую мануфактуру даём. Не зря ли?.. может, ты ещё что-нибудь утаиваешь?

— Свинок показывай, — приказал Форт.

— Съели дочиста!

— Вместе с копытами? — Форт не терял надежды раздобыть хоть обрезки на анализ.

Мантых собрался робко возразить — мол, у свинок когти, не копыта, — но в этот миг в пещере что-то изменилось.

Форту показалось, что с пола единым вздохом поднялась пыль — не к месту вспомнилась сказка про Тётушку Метелицу. Словно невидимые руки встряхнули разом все простыни, и густая пыль всколыхнулась волной. Но перепада давления не было. Не отметил он и сейсмических колебаний.

Одновременно стали ярче огни ламп и пламя очага — нет, они не разгорелись, но воздух будто стал иначе пропускать свет, и огни окружил радужный ореол.

Выскочила аналогия, найденная вариатором в памяти — радужные круги у источников света отмечаются при отёке роговицы.

«Но у меня нет роговицы», — возразил сам себе Форт.

Взмах пыли и вспышка лучистых семицветных ореолов заняли доли секунды. Вслед за этим раздался и стал расти многоголосый стон. Детский — дети схватились за головы, за животы; кто-то вскочил с тонким криком, другой выгнулся и забился в судорогах. Женский — не успев встревоженно переглянуться, женщины наперебой заголосили и заметались. Мужской — кто-то взвыл, выкатив вмиг налившиеся кровью глаза. Иные, рывком поднявшись, оглядывали пещеру как бы в поисках выхода. Третьи, мгновенно потеряв всякое мужество, с визгом начали карабкаться на стены, срываясь и ломая ногти. И многие, многие с непередаваемым ужасом смотрели вниз, в пол.

— А-а-а-а! — заревел седоухий Мантых, с молодой прытью вскакивая с места и подпрыгивая, будто пол жёг ему ноги. — Вот он! вот он! гибне-е-ем!!

— Зве-е-е-ерь!! — вопил мечущийся Кой Мантых. Он схватился с мужчиной, который бил копьём в пол, вырвал оружие и тут же всадил ему в грудь на всю глубину наконечника.

Pax стал белым. На его лице крупными каплями выступил пот и появилась гримаса еле сдерживаемого испуга.

— Фортунат, это — приступ! это зверь!! Найди Тими! Держитесь вместе!..

Но Форт ничего не чувствовал. Он один оставался неподвижен и собран в пещере, за секунды ставшей ареной смятения. Кругом бились, рыдали, корчились умалишённые люди, беспорядочно сновали в слепом стремлении где-нибудь спрятаться, куда-то убежать. Колебание пыльной кисеи. Радужные венцы огней. И никаких других изменений. Мозг в коконе фартанга получал от внешних датчиков обычные сигналы.