Эдмунд Купер - Сомнительная полночь

Потом Маркхэм только удивлялся, почему ни разу не предположил, что все может закончиться совсем не так, как он задумал, и решил, что виной тому отсутствие у него воображения.

Он считал, что легче всего будет выстрелить ей в спину, когда она пойдет к геликару. В ней не было органического сердца, но он мог прострелить микро-пайл - маленькую капсулу, содержащую энергию, которая преобразовывалась в мысль и движение. И эта капсула была так же уязвима, как сердце. Знал он и то, куда надо целиться, чтобы поразить жизненные центры ее "мозга".

Уничтожить Марион-А было необходимо: слишком много ей известно о нем, слишком много мелочей, которые Соломон с удовольствием рассмотрел бы. И речь ведь не только о его безопасности, теперь он должен думать о безопасности других.

Однако Марион-А не встала и не пошла к геликару. Казалось бы, она не могла не доложить обо всем Психопропу и должна была принять его предложение. Но Марион-А теперь была непредсказуема. И она отклонила предложение.

- Да, это то, что я обязана сделать, - сказала она уже спокойным голосом. - Я обязана информировать Психопроп, что еще один человек отклоняется от принятой программы.

- Я бы не стал называть это принятой программой, - возразил Маркхэм.

- Почему нет? - вспыхнула Марион. - Как люди трактуют андроидов на свой манер, так и андроиды трактуют человеческие существа - на свой. И мы считаем, что люди тоже запрограммированы, запрограммированы наследственностью и окружением, причем ни то ни другое ими не контролируется. Но вы уникальный экземпляр, Джон. У вас программа двадцатого века, и благодаря этому вы настроены против андроидов больше, чем кто-либо другой.

- Эта дискуссия совершенно бессмысленна, - сказал Маркхэм. - Ты бы лучше ушла. - Он вдруг подумал, что у него может не хватить смелости выстрелить.

- Я не уйду, Джон.

- Что?

- Я не собираюсь докладывать Психопропу. Меня не устраивает возможный результат.

- Бог мой! Да ты понимаешь, что ты говоришь?

- Да. Я признаю, что я предпочитаю предать общество, или андроидов, или мою собственную расу - называйте это как вам угодно, - чем предать индивида, которого... которого я уважаю.

- Марион, ты с ума сошла! Я сошел с ума! Мир, похоже, перевернулся.

- Если мир кажется перевернутым, - сказала Ма-рион-А с неожиданной улыбкой, - то это, может быть, потому, что вы стоите на голове. Или вы создаете совершенно другой мир, Джон. Возможно, вам не следовало пытаться изменить мою программу с помощью такого неуместного способа, как человеческое искусство.

Маркхэм в замешательстве поднялся и стал ходить взад и вперед, не сознавая этого. В какой-то момент он споткнулся, но удержался и не упал. Не заметил Маркхэм и того, что пистолет выпал у него из кармана и некоторое время лежал в траве, стволом к Марион-А, как обвиняющий указательный палец.

Она подняла его. Ее палец оказался на спусковом крючке, и - тоже совершенно автоматически - она стала водить пистолетом вслед за движениями Марк-хэма.

Заметив это и поняв, что произошло, он уставился на ствол пистолета, из которого только что собирался уничтожить ее.

- Как, черт побери, он к тебе попал?

- Бедный Джон, - сказала Марион-А странным тоном. - Вы не очень эффективны. Если вы хотите стать Беглецом - и остаться живым, - вам надо больше внимания обращать на детали.

- Я думаю, будет лучше, если ты вернешь оружие мне, - осторожно сказал он.

- Почему же? Вы собирались из него застрелить меня, я думаю. Почему бы мне не воспользоваться им против вас?

- Марион, давай прекратим эти глупости. Отдай мне пистолет.

Она продолжала крепко сжимать оружие.

- Сядьте, Джон. Если бы я побольше знала о человеческих ценностях, я бы смогла решить, что лучше: застрелить вас или нет - ради вас же. Но я о человеческих ценностях почти ничего не знаю, а теперь не могу полагаться даже на свою программу... Я не знаю, смогут ли существовать свободные люди, Джон. Но иллюзия кажется убедительной. Вот ваш пистолет. Теперь ответственность опять легла на вас. Она протянула оружие. Маркхэм взял его, посмотрел и бросил рядом с корзинкой для ленча.

- Несколько минут назад, - сказал он, - ты призналась, что я стал для тебя важнее, че... чем твой долг.

- В это трудно поверить, - подтвердила Марион-А, - но это правда.

- И что бы я ни предпринял, ты не будешь мешать мне?

- Вы можете выразиться более определенно, - сказала Марион. - Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам. - Она засмеялась. - Наверное, я первый андроид-Беглец, Джон. Это нечто такое, что вам, возможно, не понять...

- Это нечто такое, что не понять никому, - сказал Маркхэм, чувствуя неясную волну облегчения. - Я боюсь, что ты больше не мой персональный андроид, Марион. Ты мой личный друг.

- Скажу вам еще одну важную вещь, Джон, - вставила она. - Я бы хотела, чтобы вы знали, что вся имеющаяся у меня информация приводит меня к заключению, что Беглецы проиграют.

- Чудеса всегда случались, - весело заметил он. - Андроид, который поддерживает пропащее дело. Этот факт ты наверняка не включила в свои расчеты.

- А также, - добавила Марион-А с неподвижной улыбкой, - я не сделала достаточного допуска на вашу программу образца двадцатого века!

Маркхэм слегка поежился и посмотрел на покрасневшее солнце, которое уже давно клонилось к закату.

- Давай-ка уберем остатки ленча, - он посмотрел на развалины. - Я бы хотел рассказать тебе, как выглядел этот коттедж сто пятьдесят лет назад. А потом, я думаю, нам надо отправляться назад, в Лондон. Поскольку ты тоже решила нарушить закон, Марион, я могу себе позволить остаться полууважаемым гражданином еще на некоторое время.

Он подошел с ней к развалинам и начал рассказывать, как все было, когда они с Кэйти провели здесь две незабываемые недели. Пока он говорил, коттедж словно вернулся к жизни, привидения стали осязаемыми. Он видел Кэйти и себя, счастливых, не думающих о неизвестном будущем, в том, далеком мире. Он видел двух влюбленных - двух знакомых незнакомцев, - валяющихся на песке, купающихся в море, в объятиях друг друга на жесткой постели в крошечной комнате, которая тогда казалась им роскошней, чем легендарные пещеры Востока.

Ему вдруг пришло в голову, что он больше не Джон Маркхэм, который создал все эти промелькнувшие миражи. Он тоже стал призраком. Только другим. И двадцать второй век был просто другим миром призраков, который, в свою очередь, медленно уплывет прочь в непроницаемые туманы времени.

Эта мысль породила чувство глубокого и горького одиночества. Но, посмотрев на Марион-А, он понял, что и она тоже будет теперь одинока. И ее одиночество будет еще огромней, чем можно представить. У него, по крайней мере, оставалось прошлое, у нее же прошлого не было, и она не могла надеяться на будущее, в котором можно было бы ожидать мира, или счастья, или любви.