Елена Грушко - Созвездие Видений

Повреждение обшивки тоннелей было исправлено в ту же секунду, однако Нецыя отшвырнуло в противолежащий тоннель и вновь повлекло куда-то, а изолирующее вещество вступило в реакцию с веществом метеорита.

Завеса сделалась похожей на кристаллическую решетку и, словно метельный вихрь, повлеклась за Нецыем, оседая на стенках тоннеля и на скафандре в виде слабо мерцающей белой пыли.

— Белопрах! Да это же белопрах! — послышался голос Фэлкона, и… вздрогнула Зоряяка, выронив стереовнзор, метнулись испуганно и сжались цветные тени прошлого, поблекли, растаяли… Радужная пелена, из которой они возникли, отплыла от Дивы, растворилась в свете луны, вновь появившейся из?за облаков, озарившей черный, мертвый лес, где носятся меж деревьев, рыдают, хохочут, катятся клубком по тропинкам незримые теперь призраки стародавней любви, ненависти, злодейства и печали. И будь жива здесь трава, она, наверно пела бы, шумела под порывами ветра голосами всех усопших, угасших, забытых, как стертый след…

— Ребята, — молвил Колос — и запнулся, но тут же нашел смелость продолжить: — Ребята, вы… вы оттуда? Вы Пришельцы?..

Ох, как пели слезы надежды в его голосе!

Сокол хотел было усмехнуться, но не мог — у него тоже перехватило горло.

Но отошла, наконец, от дерева Дива, и отвела со лба Колоса спутанные русые волосы.

— Какие же мы Пришельцы! Ты сам видел — мы свои. Мы отсюда. Но не зря говорят мудрецы: всё дольнее — отображение горнего. И нет богов, которые не были бы когда-то людьми!..

Наверное, круговорот веков растревожил все-таки силы небесные, и луну вновь затянуло тучами.

Тьма упала — хоть глаз выколи. Ощупью нашли бревно, сели рядом — куда идти в такой беспроглядности!

Тишина была и тьма, и Дива прильнула к Соколу, прикорнула под обнимающей ее рукой, тихонько поглаживая его пальцы. А он вновь и вновь пытался понять: по добру или по злу, или во какому-то еще непостижимому замыслу обрушили на них боги эту любовь, силу изначально добрую, ввергнув за это в мир зла и научив злу, ибо на сердце каждого теперь камнем лежал грех: Север убил Нецыя, и Дива — пестиков…

— Чей грех — того и беда, — чуть слышно вздохнула Дива, и Сокол понял, что оба они, как всегда, думали об одном и том же.

— Что, что? — встрепенулся вдруг Фэлкон. Вскинулся и Колос:

— Я было задремал… Жутко здесь. Давайте говорить, что ли.

— Давайте! — отозвался Фэлкон, — Вот, слушайте, что скажу.

Я поднял камень при дороге — и вновь пошел,Да вдруг увидел: на ладони он… он расцвел!О господи! Сперва сиянье кулак прожгло —Не пламень, нет — как будто верной руки тепло.Потом, трепещущий и робкий, явился свет.И я Застыл. Такого чуда не видел, нет,Чтоб на ладони этой грубой — асфальт, бетон! —Нашел бы ласку и спасенье птенец-бутон.Меж лепестков роса мерцала — живая кровь,Живая боль, живое сердце… Так ты, Любовь!..

— Откуда ты знаешь? — спросила Дива, помолчав. — О чем?

— Как у нас все было? Как он… нашел меня?

— Что ж я, без глаз? — Голос Фэлкона пресекся. — А ты… у тебя есть?..

— Нет. — Как отрезал.

— Почему?

— А дети? Какие будут дети?! Я ведь после армии успел поработал на Комбинате… Знаете, вам, наверное, не понять, но я слышал такую сказку: жил некогда могучий народ. Когда их женщины хотели иметь детей, они шли к волшебному озеру и омывались в нем. И могли зачать и родить. Но вот какая-то из них, чтобы отомстить своей сопернице, бросила в озеро злое зелье — и оно омертвело. И тот народ исчез с лица земли. Так и мы… так и нас…

Дива содрогнулась так, что Сокол схватил ее за плечи. И, словно вся теперешняя жизнь была лишь тенью воспоминаний, он увидел — как бы со стороны, как бы глазами Дивы: костер на берегу Белоомута — и его отражение в неподвижных, словно бы усталых водах, пламя играет, страшно меняет цвет… какие-то причудливые фигуры мечутся над ним. Женщина швыряет уголья в Белоомут — и огонь освещает искаженное лицо Зверины! И потом поверхность Белоомута медленно подернулась сетью трещин, вздыбилась, ломаясь на куски, рассыпаясь белой пылью…

— Нет!.. — вскочила Дива… — Я теперь поняла — это не Зверина! Она не виновата! Это же… — Она умолкла, но Сокол в темноте чувствовал ее взгляд, ее догадку: Нецый! Нецый, принесший из тоннеля белопрах, случайное порождение космоса.

Да, Нецый — лишь средство, лишь орудие. А виновник — был ли виновник? Нет спасения от непредсказуемой власти небес!

— Светает, что ли? — вдруг нарушил Колос их тяжелые мысли.

— Рано еще, — буркнул Фэлкон. — Говорю тебе, светает. Вон!

И все увидели, что и впрямь вдали зародилось какое-то блеклое свечение — почему-то в форме подковы. Начался ветер, и первые порывы принесли оттуда запах свежести.

— Водой пахнет, — сказала Дива. — Рекой. Там где-то Обимур!

— Точно, — согласился Фэлкон. — Как раз в той стороне, где брезжит. Но только это не рассвет. Какие-то фонари, что ли.

— Надо поглядеть! — И с этими словами Колос бесшумно прянул во тьму.

— Эй! Стой!

Все бросались за ним, слепо шаря руками, цепляясь друг за друга и спотыкаясь. Ничего не было видно, однако казалось, что они поднимаются по пологому склону… как вдруг и вправду оказались на вершине небольшого холма, и стало ясно: это он заслонял свет прожекторов. Один за другим вспыхивали мощные огни в низине, и ночь враз исчезла, сделалось светло как днем.

Все трое стояли, остолбенев от неожиданности, но откуда ни возьмись налетел Колос, толкнул Диву на землю. Остальные упали рядом.

— Вы что выстроились! — шепотом бранился Колос, — Там, внизу, полно милиции и летучих, и вообще сплошь какие-то важные шишки. Что-то здесь затевается. Надо поглядеть, только вот если начнут летучие патрулировать, они нас сверху враз засекут. Замаскироваться бы!

Через несколько минут Сокол, Фэлкон и Колос натаскали изрядно сломанных веток и, нагородив их над Дивой, тоже заползли под эту кучу, схожую с буреломом, наваленным туг и там.

Площадку для наблюдения они избрали выгоднейшую. Немного внизу как на ладони был виден пологий берег, на котором выстроилось множество машин, от леговушек с выразительными номерами до бульдозеров. Виднелось также оцепление, а с земли и впрямь то и дело взмывали темными тенями летучие и носились над лесом, над берегом, над прибрежными водами Обимура, и Сокол увидел, что какая-то часть реки отделена дамбой — не очень высокой, только чтобы не перехлестывало волной.

Несколько человек в беспокойстве расхаживали по берегу, словно бы не решались на что-то очень важное. Наконец один из них злобно махнул рукой, вскочил в автомобиль, и укатил прочь.