Николай Полунин - Роско планета Анджела

А потом, конечно, было Переселение, и Роско, конечно, так и остался в неведении, сколькие из Переселенцев стали там внизу одним, сколькие другим, а сколькие третьим. И одна ли только материнская планета подверглась Переселению, а может, и те планеты и спутники двух солнц с близким карликом, где жили под своими куполами планетники, научившиеся уже мысленно управлять энергией, но оказавшиеся не в силах преступить собственные предрассудки.

Роско делами планетников не интересовался. По обыкновению. Да и был это совсем другой Роско, даже не предшественник, а допредшественник нынешнего. Вероятно, он тоже считал, что Земля в своем бесконечном пути руководствуется лишь уровнем разума новых миров.

Лаланда

Звезда светимостью в шесть сотен стандарт-единиц. Планета без атмосферы, без свободной жидкости, без органических соединений. Но жизнь, а с нею и разум, развились и на ней. Этот разум также определен Землей как потенциально угрожающий…

— Достаточно! Довольно! — Роско сделал попытку слезть с очень неудобного жесткого сиденья. Наставник Мик тотчас прервал сеанс.

— Напрасно, Роско… вот сюда пересаживайся… я говорю, напрасно не посмотрел дальше. Лаланда, согласен, неэффектно. Что такое, в конце концов, эти разумные металлические кристаллы. Хотя их скорость, с которой они образовываются… А вот на Фогеле — это да! Я частенько проглядываю повторно. Они там вплотную подошли к перемещению на большие расстояния. Их грандиозная техника…

— А, ящеры. Помню. Мне самому было любопытно у них.

Роско растирал горящие веки. Ощущение от сеанса — будто песок в глаза.

Наставник Мик сухим тонким пальцем выколупнул из гнезда в крышке плоского черного ящика кубик величиной с ноготь. Повертел перед собой, а затем уложил в свободную ячейку выдвижной полочки. Большинство ячеек было занято точно такими же кубиками. Убрал полочку в стену, где она тотчас потерялась среди других, одинаковых.

— Как вы их отличаете, Наставник Мик? — спросил Роско, не переставая тереть глаза.

— Что? Ах, как различаю. Сноровка, мой мальчик. Сноровка и… память. По стандарт-времени, я уже две твоих жизни перебираю и храню вот это, — Наставник Мик кивнул на стену сплошь из полочек. — Это ведь тоже память. Память Земли и Земного пути. «Кораблик» доставляет Роско на Землю, и все, что Роско принес, остается здесь.

— А как? — вырвался еще один неуместный вопрос.

— Наставник Мик пожал плечами.

— Да так же, наверное, как и все происходит на нашей Земле. Ей виднее. Земля мудра, Роско.

— Земля мудра. — Роско наконец покинул вертящийся стул, пересел в одно из кресел вокруг плетеного столика с напитками и фруктами. — А если вы перепутаете?

— Что за беда. Стоит вложить кубик вот сюда и сесть на вот это место, где ты сидел, посмотреть и убедиться… К сожалению, несовершенной памяти Наставника только и хватает, чтобы запомнить более или менее точно, где тут что лежит.

Плетеное кресло. Все в этом Доме Наставника было сделано из плетеных веревочек, плетеных гибких прутьев в коре и без коры, плетеных ветвей потолще. Циновки на полу, мебель, стены. Впечатление такое, будто попадаешь в огромную корзину.

И тут же, по одной длинной стене — гладкая до потолка металлическая поверхность с выдвижными полками-ячейками, и консоль с плоским прибором-ящиком, и металлический вертящийся стул, сидя на котором можно погрузиться в воспоминания о любом из миров, пройденных Роско и Землей.

— Наставник, кто присваивает им названия? В большинстве случаев местное название непроизносимо либо его вовсе нет.

— Ну, ты же видел. Иногда по имени чем-то отличившегося Переселенца. Иногда еще как-то. Подчас, — Наставник показался слегка смущенным, — я придумываю сам. Лаланда — разве плохо звучит?

— Отлично. Те металлические перья, что растут на ней вдоль трещин в горах, по крайней мере, знают, где они живут.

Роско напряженно думал, о чем бы его еще спросить. А, вот!

— Не знаю, — Наставник Мик, дружески улыбаясь, предварил вопрос. — Понятия не имею, каким образом получается так, чтобы Земля оказывалась невидимкой для тех планетников, кто уже научился наблюдать окружающее пространство. Как незаметно проносит тебя твой «кораблик». На то она и наша могучая Земля, Роско, не так ли? У тебя ведь в твоих высадках тоже есть что-то такое… приспособление, какой-то защитный предмет. Чтобы тебя не замечали, если ты не хочешь. Так?

— Так, — кивнул Роско. Ему расхотелось спрашивать. — Был такой. Я оставил его внизу на память. Как сувенир.

— Роско, Роско… — Наставник Мик укоризненно покачал головой.

Кроме напитков, на столе стояло несколько вазочек с конфетами, мармеладом, вываренными в меду орехами. Наставник Мик придвинул к себе сразу две. Он был сладкоежкой. В это время в комнату, мягко ступая, вошла одна из кошек Наставника Мика. Он держал их добрый десяток. Роско не очень любил животных, что привыкли вечно крутиться возле человека, к тому же кошка сейчас напоминала маленького львенка, а Роско до сих пор было неприятно думать о том, что произошло в доме Крааса. Но эта кошка была великолепна. Она вошла и остановилась у самого порога. Потом села, обвив хвостом лапы и не сводя с Роско желтых, светящихся изнутри глаз. Она вся была цвета темного золота с прожилками и переливами. Роско с удивившим его самого усилием оторвался от немигающего взгляда зверька.

— Итак, Наставник?

— Итак, Роско, — Наставник Мик нагнулся к кошке, пощекотал ей под горлом. Раздалось звучное мурлыканье. — Это Сима, — пробормотал он, — известная лентяйка и попрошайка. Итак, Роско, нужно, чтобы Переселение состоялось.

— Вы хотите, чтобы я снова отправился вниз и привез более точные сведения о планетниках. Для того, чтобы сообщить мне о вашем решении, Наставники, вы и послали «проводничка» к дому Крааса. Благо, неподалеку. Как вам удалось задействовать «проводничка» вне «лабиринта»? Я думал, он только там может проявляться.

— «Проводничок», гм, занятно… Да, я позвал тебя именно посредством него, Роско. Я, видишь ли, не много научился использовать кое-какие вещи. Кое-какие маленькие секреты нашей Земли. Ты ведь тоже кое-чему научился, Роско, не так ли? Например, умению скрывать свои мысли. Казалось бы, вот удивительно — все земляне открыты друг перед другом, и лишь у бедного Роско этот процесс носит до обидного односторонний характер, все его — да, а он никого — нет. Но на то он и Роско, чтобы найти выход и из такого неравноправного положения. И теперь он умеет за крываться от всех. Ни один землянин этого не может. Читая в других, он равно доступен и сам, а вот Роско — может. Таков его ответ на несправедливость, что постигла его при рождении.