Владимир Контровский - Истреби в себе змею

– А почему вам непременно нужны Катакомбы? Мало в мире других мест и людей, жаждущих знаний?

– Мне нужны не просто люди, - Алан покачал головой, - мне нужны люди-индиго. То, что я знаю, - это для них, простым людям мои знания ни к чему. Разве нужны ноты тем, кто лишён музыкального слуха?

Диего не нашёл, что возразить - доводы Алана выглядели вполне логичными.

– Этот мальчик, который пришёл со мной, - он индиго. Я подобрал его на севере. Там тоже есть те, кто интересуется новыми людьми, вот только интерес этот грозит обернуться большими бедами. А у вас, я знаю, дело обстоит по-другому. Поэтому я и пришёл к вам.

– И вы думаете, что моя рекомендация…

– Да, сеньор Рохо. Устройте мне встречу с этой вашей Эухеньей. Мне не обязательно лезть в ваши пещеры - мне достаточно поговорить с человеком, который сможет меня понять - правильно понять, Диего! И дело не только в том, что я орт, и что я хочу поделиться знаниями с детьми-индиго. Я принёс вести с севера, сеньор Рохо, - недобрые вести. Если эта ваша ведьма хоть наполовину соответствует тем громким титулам, что вы мне тут перечисляли, она оценит эти известия.

Диего колебался. Этот странный человек располагал к себе и вызывал доверие, но именно поэтому Игорь Краснов и не спешил ему верить. Русская фамилия? Ну и что с того? Можно подумать, Россию испокон века населяли одни только ангелы во плоти! К тому же ещё неизвестно, кто такой этот Алан на самом деле. Может быть, от такой же Старов, как Олд или Ансиано - на Земле сотни языков, и в каждом из них есть слово "старый". А как сказала Мать-Ведунья: "В Катакомбах могут появиться гости… не слишком желанные гости". Не хватало ещё ему самому привести такого гостя в Пещеры Миктекасиуатль!

…Наташа не торопилась нести в сад кофе. Она видела - чувствовала, - что отец занят серьёзной беседой, и не хотела ему мешать. Она знала: если действительно понадобится кофе, отец её позовёт. Поэтому девочка с чистой совестью развлекалась игрой с Хайком, оттачивая на нём свои прорезающиеся коготки расцветающей женственности. Волчонок то и дело попадал впросак, сердито сопел, но одновременно эта игра нравилась и ему. К тому же он видел - эта девчонка из того же теста, что и он сам. Ей, конечно, далеко до Мэй, и глаза у неё серые, а не голубые, но всё-таки… А Наташа чувствовала, что заинтересовала Хайка, и резвилась вовсю. Окончательно добив мальчишку коварным вопросом "А ты уже целовался когда-нибудь с девочкой?", она уже торжествовала победу, но в это время стереовизор в холле переключился на другой канал вещания.

На экране появился человек в военной форме, и отбивавший из последних сил игривые наскоки "юной сеньориты" Хайк осёкся на полуслове и замер.

– Ты чего? - не поняла разыгравшаяся Наташа и даже немного обиделась: "Ну вот, а я-то старалась…".

– Я его знаю, - произнёс Хайк, и его верхняя губа дрогнула, обнажая зубы. - Я видел этого типа, когда попал в Приют. Это Попечитель. Они…

– Попечитель? Приют? Кто это? И где?

Хайк не ответил, а через минуту до обоих ребят дошло, что именно говорит с экрана этот человек в военной форме. Программа явно шла повтором, и вообще было похоже на то, что развлекательный канал принудительно переключен со спутника.

– Отец! - Наташа пулей вылетела в сад и подбежала к Диего, едва не опрокинув по дороге пустое кресло. - Там… Там… Идём, там по стерео такое… Такое, что…

Все четверо дважды прослушали обращение генерала Джейка Блада "к нации и миру", молча сидя в холле и забыв про приготовленный Наташей кофе. Программа действительно повторялась, и конца этим повторам не предвиделось.

Когда волевое лицо генерала возникло на экране стереовизора в третий раз, Диего Рохо решительно встал и сказал Алану:

– Идёмте, сеньор Ансиано. У меня катер - через десять минут мы будем на том берегу Магдалены. А ты, дочь, дождись мать и братьев с сестрой. Потом собирайтесь и уходите. За реку. В Катакомбы. Ты поможешь ей, парень?

Хайк молча кивнул.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. БЕЗУМИЕ

Мутное кровавое варево закипало.

Чудовищная и великолепно отлаженная машина оболванивания, прежде нацеленная на вдалбливание в голову непреложных истин - что нужно носить, что пить и что жевать, за кого голосовать и как вообще жить, переключилась на свою основную программу: заставить людей действовать, причём действовать в полном соответствии с желанием программистов. Именно для этого создавалась и совершенствовалась эта машина, и теперь пришло время опробовать её эффективность. И машина не подвела.

Первые часы после выступления генерала Блада - его транслировали по всем сетям, безжалостно выметя оттуда все развлекательные шоу и мыльные сериалы, - не случилось ничего из ряда вон выходящего. Люди пребывали в состоянии шока - им требовалось время для того, чтобы понять: триллер стал реальностью, и жуткие монстры из фильмов ужасов вышли на чистенькие улицы сонных городков и на широкие проспекты мегаполисов. А когда люди поняли, что эти монстры вот-вот постучатся в двери их уютных домов (людей сумели в этом убедить), с них тотчас осыпался тончайший лак "цивилизованности", и первобытные инстинкты вырвались наружу, легко сметая хрупкие нравственные ценности.

"Они идут! Они уже здесь!" - кричали все информационные каналы, и гримасы страха и ненависти уродовали хорошенькие личики дикторш стереовидения. Экраны домашних медиа-центров заполнили наспех сляпанные фильмы, в титрах которых значилось "На основе реальных событий", и обыватель легко заглатывал эту немудрёную наживку. В течение суток хитом стал блокбастер "Потрошители детей", где кадры видеозаписи атаки "призраками" Приюта-семнадцать были искусно дополнены превосходно выполненной компьютерной графикой, живописующей во всех тошнотворных анатомических подробностях растерзанные тела воспитанников Приюта. И люди верили - в конце концов, столб дыма над зданием на холме многие видели своими глазами.

Реклама зубной пасты, гигиенических прокладок, мобильных видеофонов, "таблеток молодости" и престижных автомашин с новым типом двигателя уступила место короткому и убийственному старинному слогану, в котором было заменено одно-единственное сходное по звучанию слово: "Каждый индиго - плохой индиго, только мёртвый индиго - хороший индиго!"[15]. Этот лозунг появился на всех рекламных постерах, лазерных панно и на первых страницах газет; он настырно лез в глаза, заклиная и призывая: "Убей! Убей! Убей!".

Звериный страх, трансформировавшись в звериную ненависть, искал выход и находил его. И первыми жертвами - как всегда - становились невиновные и непричастные…