Михаил Савеличев - Фирмамент

Одри поднялась с колен и повернулась к Фареллу.

- Физически с ним сейчас должно быть все нормально. Но психологически...

- О каких горах он толкует? - вмешался Кирилл.

- О тех, на которые мы упали, - сказал Мартин и, сделав паузу, добавил:

- По его версии вселенной.

- Что значит - "по его версии"? - спросил Фарелл. Команда никогда не отличалась особой нормальностью мышления, да и кто после приютской "корежки" мог считать себя нормальным под Крышкой? Но такое, здесь и теперь...

- Он выпал из последовательности. Перекоммутировал. Дал сбой. Туннелировал из параллельной реальности, - предложил свои версии Мартин.

- А ты специалист по реальности? - съязвил Кирилл.

Мартин невозмутимо щелкнул пальцами.

- Его стоит сейчас о чем-то расспрашивать? - поинтересовался Фарелл.

- Лучше сделать вид, что ничего не произошло, - ответила Одри.

- Вот поэтому я лучше знаю реальность, - заметил Мартин. - Я не умею делать вид.

Голоса прорывались сквозь плотную завесу мира обрывочными, противными звуками, окрашенными неуверенностью, злостью и раздражением. Они вспыхивали в голове ослепляющим смыслом, высвечивая его собственную звенящую пустоту наверное так чувствовал себя сперматозоид после оплодотворения яйцеклетки потеря всякого смысла существования, причем не кажущегося, не воображаемого, а - фундаментально биологического. Но впрыснутый в сердце страх шаг за шагом вырывал из промежутка небытия, вытаскивая в соседнюю реальность сквозь пока еще редкие трещины Ойкумены.

Миг синхронизации был неуловим - ляпуновские такты биологических и физических механизмов совпали, сцепились, принялись в крепкие объятия и потащили на гребне гипостазированной алогической становящейся вечности прочь от пробоины, дефекта мира в бесконечную мерзлоту антарктического дня. Борис вздохнул рафинированный кислород и встал с коффина. Бессмысленные маски пялились на него выпученными моноглазами, и лишь по размерам и меткам можно было выявить в этом остаточном сне разума невысокую Одри, квадратного Фарелла, тощего Кирилла и шкафообразного Мартина, словно карикатурист подбирал столь визуально разношерстную и эксцентричную труппу.

- Борис, дружище, как ты? - Фарелл.

- Не скажу, что это уж совсем неприятное занятие - протыкать тебя иглой, - Одри.

- С возвращением, - Кирилл.

- Идти нужно, - Мартин.

Фонемные тени внешних данных и внутреннего содержания. Пора вливаться в бытие.

- Привет, - помахал Борис рукой. - Я снова с вами.

- Посовещаемся, - предложил Фарелл. - Окружающая местность пока не дает нам шансов отсюда улететь. Или дает?

- Не дает, - сказал Кирилл. - Я осматривал шасси - мы здорово приложились при посадке, и второго такого испытания на взлете шлюпка не выдержит.

- Постойте, подождите, - Борис еще с трудом осваивался в неприятно чуждой реальности. - А вертикальный взлет? И почему на корабле ВС - челнок с крыльями? Они где на нем летать собирались?

- О, - воскликнула Одри, - вопрос вопросов!

- Хотите обсудить тактику десантно-штурмовых отрядов? - хмуро осадил Фарелл. - Не стоит терять время. Примите как данность - в нашем распоряжении только самолет и самолету нужна взлетная полоса высокого качества.

- Это было нашей единственной проблемой, коммандер? - задумчиво спросил разглядывающий горизонт Мартин.

- Да.

- Теперь у нас появилась более неотложная задача, - показал Мартин. "Мамонт".

Связь бесцельного - свет. Взгляд, радар, импульс, цвет - самые быстрые узелки судьбы, скользящие по складкам мироздания, чтобы в безумстве танца Шивы успеть воссоединить старое в вечно новое, уложиться в отведенный квант и сдвинуть вселенную из прошлого в настоящее. Редкой упаковки световых волн достаточно для изменения судьбы, и чудо в том, что виртуальное море потенций имеет лишь случайные общности с движениями шарообразной души мира, бросающей редкие зайчики в непроницаемую мглу артикулированного хаоса человеческих мыслей. Фантомы бороздят отягощенный культурными артефактами рифов космос желаний, страстей, высекающих в меональном становлении единого нужные искры подлинных изменений. Мир может подойти к своему концу банальной фразой или мыслью, в нем нет места героическим свершениям и мифологической циркуляции кармических сюжетов, мир - лишь взгляд, человек волен бросать его в небо, или вообще закрывать глаза на распад и тлен.

Связанные воедино уже предуготовленной судьбой, в бесконечный раз желающей сразиться сама с собой с предвечно известным результатом, находились на одном конце протянутой стрелы времени, уравновешивая шагающее чудовище со стальными синтетическими мышцами, допотопной яростью и изощренным военным интеллектом. Зажатые между ледяным щитом и синим небом люди спокойно ожидали приближения машины. Абсолютная вина ничего не добавляла в предстоящее избиение, не будила особых эмоций, кроме страха, как обратной стороны не трусости, а гормонального всплеска, разжигающего в слабой механике костей и мышц смертельные костры напряжения и отчаянной ярости по отношению к судьбе.

- Вид? - спросил Фарелл.

- "Мамонт", триста тонн брутто, компенсирующий антиграв, ядерный движок, ракетное оснащение. Неповоротлив в маневренном бою, но незаменим в осадных операциях, - ответил Борис.

- И кого он здесь будет осаждать? - поинтересовалась Одри.

- Надо полагать - нас, - сказал Кирилл.

- Какой он огромный, - пробормотала девушка. - Может быть, мы мирно пройдем мимо? Может, он по своим мамонтиным делам решил прогуляться?

- Слишком уж уверенно на нас прет, - отметил Фарелл. - Шансы?

- Незначительные, - сказал Мартин, - Я знаю повадки этих хоботных. Он не будет тратить на нас ракеты. Он растопчет нас по одному. Устроит самую увлекательную из охот - охоту на человека.

- А здесь больше и не на кого охотиться, - подтвердил Кирилл.

"Мамонт" не особенно торопился. Бежать им было некуда, поэтому можно в полной мере насладиться приближающимся моментам сладостного ощущения, когда под широкими ступнями будут лопаться теплые шарики человеческой плоти. Людишки оцепенели в обессиливающем страхе, в призрачной надежде разглядывая надвигающуюся гору смерти, излечивающую от жизни ухмылку мудрого Ганеши, весомо и основательно вбивающего каждый шаг в податливое тело антарктического моллюска, взметая фонтаны снега, яростно поддевая бивнями миллионолетний лед и хоботом забрасывая на лохматую разгоряченную спину подручный охлаждающий материал.

- Раскалился урод, - отметил Фарелл.

Чудовищная шахматная фигура, приготовившаяся вторгнуться в пространство слабых пешек, окутывалась плотным одеялом пара, осаждавшимся на боках и брюхе длинными, индевелыми сосульками, волочащимися по земле и отпадающих с величавостью и трагизмом рушащихся колонн древнего храма.