Венедикт Ли - Гроза над Миром

 А Наоми еще сохраняла самоконтроль. В голове вращались невидимые жернова, перемалывая одну и ту же мысль: сейчас появятся спутники Бренды. Не одна же охотилась… Наоми подобрала свой истерзанный плащ, отбросила к краю крыши. Соседний дом так близко… Даже маленький шаг давался сейчас с трудом.

 Бренда упала навзничь, глаза ее закрылись. Разгладившееся от злых морщин лицо помолодело и выглядело почти красивым. Жернова в голове Наоми с грохотом натолкнулись на ослепительную догадку. «Все правда, так оно и есть. Я должна обязательно вспомнить это, когда проснусь!» Еще двое появились из разбитого слухового окна. Один склонился над Брендой, другой бросился туда, где светлым пятном лежал на краю плащ Наоми.

«Не вижу я весь белый свет,

 А вы меня. Меня зде…»

 Наоми вернулась обратно в чердачную темноту. Заняло это у нее миллион лет или около того. Еще вечность она спускалась по лестнице. Остановилась на площадке. Прислушалась. Нерешительно повернулась к одной из дверей. Хотела постучать, но не смогла поднять руку. Когда дверь распахнулась, Наоми послышались из неимоверного далека собственные слова:

 – Мне очень плохо. Простите…

 На самом же деле она молча упала на руки незнакомых ей людей.

 – Пока ты по крышам бегала, я получил послание. Читай.

 Он видел: Бренда обиделась. Но понимала, что качать права у нее нет оснований. Молча взяла письмо, читать не торопилась, сжав губы, ждала, что он скажет дальше. А он тоже не спешил, вглядывался в усталое, чуть одутловатое лицо. Бренде сорок один год. Она все еще в хорошей форме, но… Время идет. Ничего не попишешь…

 Магистрат не стал обострять отношения и Бренду, продержав сутки под арестом, отпустили под залог в десять тысяч. Один из ребят успел скрыться по крышам, прежде чем прибыл вызванный встревоженными жильцами патруль, второго взяли вместе с Брендой. Молодец, не бросил ее. Его он тоже выкупил. Прочие вообще не засветились и отбыли разными, заранее оговоренными путями, поняв, что дело не выгорело. До встречи с Брендой он побеседовал со всеми. И, вот что странно…

 – Она уколола тебя той же иглой, которой ты ее подстрелила…

 – Я не подозревала, что она так вынослива. Думала, ее сразу свалит с ног.

 – Как это и случилось с тобой. Но, вот странная вещь: ребята, что выскочили за тобой следом, уверяют, что ты была одна. Уже невменяемая, лежала пластом.

 – Что ты хочешь сказать? Я отпустила ее и изобразила из себя жертву?

 – Плащ ее лежал на крыше. На самом краю. Она сбросила его, перед тем как перепрыгнуть на соседнюю. Или яд на нее не подействовал, или ты в нее не стреляла.

 – Вага! Я никогда не лгала тебе!

 – Не знаю.

 – Она уже не способна была на такое. Шаталась, как пьяная. Больше я не помню. Но, уверяю, у меня не было и нет оснований ее жалеть. Я выстрелила в упор и ждала, что она упадет. Так было.

 – Тогда, выходит, она вернулась тем же путем, как и забралась туда. Прошла невидимкой мимо ребят и… фью! Упорхнула. Может, еще и летать умеет?

 – Ты смеешься, Вага. А мне страшно. И я не знаю, как убедить тебя…

 – Забудь. Я верю тебе. Верю в то, что ты сама веришь в свой рассказ. Согласимся на том, что здесь мы чего-то не углядели. Прочти вслух. Я так легче воспринимаю…

 Высокочтимому Вагариусу Картигу, хозяину Вагнока.

Обращается с почтительными приветствиями раба Ваша Наоми Вартан. Нуждаясь в Вашей мудрости, прошу осчастливить меня визитом в Верене, где «Громовержец» будет 12 числа Июля сего года. Жду. Буду рада.

 Наоми

 Эдакое бесхитростное коварство. Заключив негласный и неписаный договор с Ганой, и предложив свои услуги Магистрату, Наоми создала против первого адмирала гигантский союз – почти империю. Север – тоже ее. Арни роет там землю когтями – послушный ее воле влюбленный идиот. Осталось немногое. Наоми, похоже, утратила вкус к сражениям и хочет закончить дело, по возможности, бескровно. Выманить Вагу из логова, захватить и, держа в качестве почетного пленника, заявить свои претензии на власть.

 Уже сейчас она осторожно это сделала. В своем обращении называет его хозяином Вагнока – не больше. В приглашении звучит скрытая угроза – судьба Тира у всех на слуху. Покинув Норденк после печального фиаско Бренды, «Громовержец» последовательно посещает прибрежные города. На Севере – восторженные встречи, далее – сдержанное любопытство, но эффект нарастает исподволь. Новый владыка Острова являет свой лик подданным…

 Мысли Бренды текли сходными путями, потому что она выпалила:

 – Последний шанс! Верена. Хватит антимоний. Убить.

 Он, видно, не удержал лица, потому что она резко добавила:

 – В тебе говорит чувство, Вага! Сейчас это недопустимо, мы – на краю. Малейший толчок нас опрокинет.

 Сердце сжала мягкая мохнатая лапа.

 – Не вижу беды в ее показушных визитах… И… враждебности с ее стороны пока нет. «Громовержец» всегда держит сигнал «иду с миром».

 – Брось! Эти ее гастроли дорого нам обойдутся.

 За открытым окном стояла душная ночь середины долгого-долгого лета. Неумолчное пение цикад разбивалось мерным стуком настенных часов. 

13. ЕЕ ГАСТРОЛИ

 Переход до Верены прошел без осложнений. Наоми в своей каюте лениво откинулась на спинку дивана, положив ноги на стол. Забавы ради фокусировала взгляд на носке то правого сапожка, то левого.

 Вошел Файд, улыбнулся:

 – Самодовольство так и прет из вас, Наоми.

 – Хороший отдых и только. Чтоб ноги не отекали. А то набегаешься здесь с вами. Присоединяйтесь.

 Она показала место напротив себя. Оба были в хорошем настроении. Файд за последнее время вырос в уверенного в себе командира, и Наоми все чаще отмечала: он становится ей интересен.

 – Я прошу вас не сходить на берег и не показываться больше на людях.

 – Почему, Файд?

 – Сами отлично знаете. Слишком опасно. Вы допустили ошибку, заранее оповестив Вагу. Ребячество с вашей стороны.

 – Мы пришли в Верену на два дня раньше. Они еще не успели подготовиться, и мне ничего не грозит.

 – Наоми…

 – Довольно. Швартуйтесь, и я схожу.

 Файд ушел. Наоми еще полчаса отдыхала, скользя мыслью по прошедшим дням.

 Блистательный спектакль. Так она оценила сделанное со дня, как покинула в Норденке непритязательное жилище приютившей ее на ночь семьи. Усталая женщина, печально-серьезная девятилетняя девочка и мрачный, кряжистый мужчина, пришедший поздно, когда Наоми сидела на кухне, укутанная в одеяло и пила, стуча о край кружки зубами, горячий чай. Она тогда сказала: