Владимир Щербаков - Тайны эры Водолея

Заслуживают внимания труды американского медика и философа Станислава Грофа "Человек перед лицом смерти" и "Области человеческого бессознательного". Так же, как и в примерах, приведенных у Р. Моуди, пациенты Грофа видели некое светящееся существо или одухотворенный свет, от которого исходили все эти добрые чувства. Находясь вне физического тела, умершие ощущали контакт с неким высшим существом; им не хотелось возвращаться к земной жизни, но богоподобный покровитель внушал необходимость этого.

Грофа поразило то, насколько часто реанимированные испытывают сходные чувства и ощущения. Он поставил вопрос: можно ли провести эксперименты, не связанные впрямую со смертью, но тем не менее способные перенести людей "за черту", вывести тонкое тело за пределы физического? Теоретически этот вопрос был им решен, и нашлись добровольцы, пошедшие на риск практической проверки.

Медик использовал при этом древние гипнотические приемы - так называемую технику астральной проекции, используемую в разных школах оккультизма. Кроме того, как правило, в опытах со смертельно больными пациентами использовались наркотики. Людям облегчали ужасные боли, вводили их в состояние, подобное клинической смерти; страх перед смертью исчезал, в сознании возникали картины, подобные видениям воскрешенных.

Гроф утверждает, что переживания современных людей очень напоминают те, что описаны в древнейших религиозно-мифологических книгах разных народов. В частности, Гроф приводит выдержки из "Книги мертвых", но уже не египетской, а тибетской, написанной намного позднее. Эта книга - руководство к прохождению промежуточных состояний между смертью и следующим воплощением. Она содержит в себе весьма точную информацию даже в отношении длительности пребывания в том или ином состоянии. Целью книги является помочь умершим опознать посмертные состояния, через которые происходит освобождение бессмертной души.

Знание, полученное при жизни с помощью наставлений и практики, в книге именуется Сын-Мудрость. После смерти Сын встречает Мать-Мудрость, то есть свет и истинную чистоту. Непосредственно после отделения от тела дух получает ослепительное видение Первичного Чистого Света Истинной Реальности. Если дух способен постигнуть этот Свет и не испугаться его неимоверной яркости, то умерший свободен и может переходить в иной мир. Те, кто упускает этот шанс, в силу недостаточной духовно-нравственной подготовленности, вынуждены ожидать, пока на них не прольется Вторичный Чистый Свет. Если и эта возможность упущена, дух должен будет пройти сложную последовательность состояний; на каждой ступени сознание все более освобождается и приближается к новому воплощению.

Душа встречается с рядом божественных существ: мирными божествами, окруженными светом и излучающими любовь, хранителями знаний, а также со злобными и мрачными демонами. (Кстати, некоторые реанимированные двадцатого века рассказывали о встречах не только со "светом-любовью", но и с чем-то мрачным, угрожающим.)

Если дух умершего не использует возможности освобождения в двух промежуточных состояниях между смертью и следующим воплощением, то он попадает в третье - Ищущих Возрождения. На этой стадии он обретает тонкое тело, способное беспрепятственно проникать сквозь стены и любые преграды. (Совершенно как в видениях, описанных пациентами Р. Моуди и других врачей-"смертеведов"!) Интересна такая подробность: тибетский мыслитель учит, что во время пребывания среди Ищущих Возрождения важно осознавать иллюзорность всего переживаемого. Существа и картины посмертного бытия порождены сознанием умершего! Неожиданно "материалистическое" миропонимание для философа, жившего за 1200 лет до нас...

Впрочем, такой вывод лишь подчеркивает, что глубинные причины посмертного опыта объективны, но с зависимости от личности умирающего могут восприниматься в разных образах. От личности и от эпохи - так будет точнее... С. Гроф пишет, что ни египетская, ни тибетская "Книги мертвых" не уникальны: сходные произведения написаны мусульманскими, индуистскими, христианскими авторами, японскими и китайскими буддистами, известны в культурах Центральной Америки. В конце средних веков во многих европейских странах, особенно с Австрии, Германии, Франции и Италии, были широко распространены труды, которые обычно объединяются под названием "Арс мориенди" - "Искусство умирания". Так же, как исследования реаниматологов наших дней, все эти сочинения приходят к одному выводу: посмертный опыт объективно существует, и по сути своей он одинаков у бесчисленного множества людей во все времена.

Если говорить об отечественных свидетельствах посмертного опыта, то следует остановиться на интересных воспоминаниях графа М. Толстого, которые описаны им в книге "О смерти". На вокзале Владимирской станции граф М. Толстой повстречал некоего монаха, седого, но "с глубоким, весьма оживленным юношеским взглядом черных глаз". Монах, ехавший в Санкт-Петербург по делам своей обители, сообщил, что в мирской жизни он был офицером лейб-гвардии, но милость Божия посетила его и гвардеец принял монашеский сан.

Что это было за чудесное явление? Будущий монах собирался жениться. За несколько дней до свадьбы он возвращался из дворцового караула. "Мне было скучно, - рассказывал он графу, - какая-то необъяснимая тоска стесняла грудь, какое-то мрачное предчувствие тяготило душу".

Впервые в жизни офицеру захотелось помолиться. Он зашел в Казанский собор и сделал это. При выходе из храма, так же впервые, подал денег нищенке, сказав: "Помолись обо мне". Идя далее, почувствовал себя вовсе дурно; его бросало то в жар, то в холод, мысли путались. Едва дойдя до своей квартиры, рухнул без памяти. И вот тут-то начались переживания, которые, несомненно, заинтересовали бы Р. Моуди или С. Грофа...

"Наконец, я совсем обеспамятел. Беспамятство продолжалось (как я узнал после) двенадцать суток, и затем я как будто проснулся. Сознаю себя в полной памяти, но не имею сил открыть глаза и взглянуть... не могу тронуться ни одним членом".

Находясь в таком состоянии, офицер мог слышать. И он услышал... чтение заупокойной молитвы, а также разговор сослуживцев, из которого узнал, что княжна шла за него по расчету!

"Что же это, - думал я, - неужели я умер? Неужели душа моя слышит, что делается и говорится подле моего мертвого тела?.. Нет, не может быть, чтобы я умер. Я чувствую, что мне жестко лежать, что мундир жмет мне грудь, значит, я жив! Полежу, отдохну, соберусь с силами, открою глаза: как все перепугаются и удивятся!"

Во время вечерней панихиды "покойник" слышит разговор по-французски между той самой княжной, его бывшей невестой, и ее отцом. Княжна сообщает, что она вовсе не любила своего жениха. Верность обнаруживает зато слуга Степан: он плачет и причитает, что-де приятели погубили покойного "вином и всяким развратом", а теперь им от его смерти "и горя нет". Горевали также крестьяне, которые любили барина за то, что он не притеснял их большим оброком. Одним словом, слезы искренней любви отыскивались лишь в сердцах простых людей! "Это чувство нельзя было назвать бескорыстным, но, по крайней мере, оно было непритворным".