Юрий Тупицын - Инопланетянин

Мейседон взглянул на него недоверчиво. Уотсон усмехнулся.

- Уверяю вас! Время белолилейных скромниц кануло в Лету. Нынешние девы мечтают не о нежной любви и не о детях, а о сногсшибательных нарядах, дорогих машинах и экзотических развлечениях. Вообще-то женщины лучше мужчин! Они добрее, терпимее, многограннее, сбалансированное. Они более люди, ближе к будущему! - Уотсон покосился на Мейседона. - Да-да! Что из того, что женщины в своей массе глуповаты? Развитый интеллект - болезнь вроде флюса, калечащая человеческую душу. Уродство вроде отвислого брюха штангиста-тяжеловеса или рекордных титек какой-нибудь там мисс Вселенной! Развитый интеллект подминает под себя все христианские идеалы, на которых с трудом балансирует наша ублюдочная цивилизация. Остается голый расчет дело, деньги, власть. Тьфу! Вспомните Гиммлера и сразу поймете, куда может завести человека голый интеллект.

- Мистер Уотсон, - проговорил наконец Мейседон, - вы говорите любопытные вещи, но, по-моему, вы сами себе противоречите.

Ученый остановился, явно оскорбленный.

- Это почему же? Извольте объяснить!

Мейседон улыбнулся.

- Очень просто. Говоря о Долли, вы утверждали одно, а о женщинах вообще - нечто совсем другое.

Уотсон с очевидной снисходительностью взглянул на полковника.

- Разве Долли женщина? Она же потаскушка! Я и начал с констатации этого очевидного факта. А возвеличивая я женщину, понимаете? Женщину!

- Понимаю. Но, простите, как вы отличаете презираемых потаскушек от уважаемых женщин?

- Как? - Пожалуй, впервые за время общения с полковником Уотсон несколько растерялся, но уже через секунду на его лице появилась хитроватая улыбочка. - А как наши доблестные воины отличают свои самолеты от вражеских?

Мейседон пожал плечами.

- Существует масса самых разнородных признаков...

- Вот-вот, - с торжеством перебил Уотсон. - Масса самых разнородных признаков! Опознание самолетов возможно лишь при тщательном изучении техники и длительной кропотливой тренировке, не так ли? Ну, а самый процесс опознания происходит подсознательно, и говорить о нем нет никакого смысла.

Плавал Уотсон примерно в том же стиле, что играл в теннис. Словно мельница крыльями, размахивая руками и подымая тучи брызг, он с каким-то остервенением плавал плохо поставленным кролем до тех пор, пока совершенно не выбился из сил. Настоящих поворотов он, видимо, делать не умел. Уотсон предпочитал попросту хвататься руками за край бассейна и изо всех сил толкаться ногами, выполняя в воздухе нечто вроде полувинта. С трамплина Уотсон прыгать отказался, сказав, что презирает обезьянье занятие. Мейседону подумалось, что позиция эта определяется прежде всего тем, что Уотсон и без прыжков напоминает обезьяну - гиббона, несколько укоротившего передние конечности и научившегося довольно ловко ходить на задних. В пику этому зазнайке-ученому Мейседон несколько раз прыгнул, и довольно удачно, хотя каждый его прыжок вызывал серию язвительных и довольно остроумных замечаний Уотсона. Но замечания замечаниями, а поглядывал Уотсон на полковника явно одобрительно. Мейседон, решив, так сказать, окончательно "добить" его, попытался выполнить полуторное сальто с винтом, но перекрутил и смачно хлопнулся на плечи и спину, хорошо еще, не плашмя. Уотсон пришел в восторг - и расхохотался и развеселился так, что чуть не захлебнулся. В его радости по поводу неудачи коллеги было столько ребяческой непосредственности, что Мейседон не обиделся, а поэтому отшучивался добродушно и довольно ловко.

На территории бассейна была небольшая зона отдыха, прикрытая высоко расположенным тентом, а в этой зоне - бар с секретом, который был известен Уотсону. Было приятно, развалясь в прогретом, теплом шезлонге, тянуть понемногу прохладный грейпфрутовый сок, в который Уотсон добавил немного джина.

- Приступим к делам, полковник?

- Приступим, мистер Уотсон.

- С меморандумом, разумеется, вы познакомиться не удосужились?

- Просто не успел, - мягко поправил Мейседон.

- Узнаю стиль Джона, - вздохнул Уотсон, - сразу в седло и в дорогу, не проверив, хорошо ли подкован конь и крепко ли затянута подпруга. Ну да ладно, это не большая беда. Но впоследствии вы непременно должны познакомиться с меморандумом основательно, не пропуская ни страниц, ни параграфов - программу разрабатывала очень авторитетная комиссия: физики, химики, математики, инженеры, экономисты, политики, криминалисты, даже служители церкви. И все это ученые с именами.

Привлечение в комиссию профессиональных разведчиков Мейседона не удивило, но служители церкви? Какой прок от священников или кардиналов? Он не постеснялся высказать свое недоумение вслух. Уотсон взглянул на него с сожалением.

- Церковь, в особенности католическая, давным-давно не чурается серьезной науки. Аббат Леметр был фактическим отцом современной теории горячей, расширяющейся Вселенной. Гамов лишь математически обработал его идеи - биг-банг, файрбол, слышали?

Мейседон скромно кивнул. Разглядывая его энергичное, но интеллигентное лицо, Уотсон неопределенно хмыкнул. Он никак не мог выработать определенного от ношения к этому несколько загадочному пентагоновцу, а поэтому и не торопился устанавливать более простые отношения.

Содержание программы "Инвазия" Уотсон изложил очень сухо, добавив немного к тому, что Мейседон узнал от Кейсуэлла. И сразу перешел к проблемам, напомнив об основном требовании: реализовав программу "Инвазия", в то же время похоронить ее так, чтобы невозможно было отыскать могилу и эксгумировать!

- Кстати, догадываетесь, откуда президент узнал об этой инопланетной мине, которую под него подложили?

Мейседон на секунду задумался.

- Кейсуэлл? Да неужели?

Уотсон одобрительно кивнул.

- Эта догадка делает вам честь, полковник. Он самый. Хитер, бестия! Он работал еще с Джоном Кеннеди, у него старые связи в самых высоких сферах. Умен, ничего не скажешь. Но мыслитель он крупноблочный - Гумбольдт, а отнюдь не Максвелл. Из тех, кто хорошо ориентируется в лесу, но не разбирается в отдельных деревьях. Для таких частностей он нанимает негров вроде меня или вас. Кстати, сколько он вам положил за успех?

В голосе Уотсона прозвучали ноты искреннего интереса, и Мейседон, поколебавшись, честно сказал, что об этом разговора еще не было.

- Так заведите этот разговор сами! Не будьте дураком, не стройте из себя ультрапатриота и не стесняйтесь. Кстати, жадность не значится в числе пороков Кейсуэлла. Он делец-эстет, делец-любитель, состояние позволяет ему искать в делах не только труд, но и удовольствие.

- Учту.

- Догадываюсь. Вы хоть и тихоня, а своего не упустите. - Уотсон захохотал, бесцеремонно разглядывая полковника, но поскольку тот никак не отреагировал на эту шуточку, продолжил рассказ: - Признаюсь честно, я изрядно поломал голову над проблемой нон-эксгумации программы, пока не набрел на идею мимикрии.