Александр Плонский - Плюс-минус бесконечность (сборник)

Леверрье пожал плечами.

— Вы фантазер, Милютин. И если хотите прочитать лекцию по дактилоскопии, то напрасно. Мне хорошо известно, что отпечатки пальцев сугубо индивидуальны и никогда не повторяются, по крайней мере в одном поколении…

— Вот, вот… Но не передаются ли они от поколения к поколению?

— Какая разница? — равнодушно произнес Леверрье. — Кого, кроме полицейских, это интересует?

— Меня, — сказал Милютин. — И все человечество. Вот уже не первое столетие пытаемся мы вступить в контакт с инопланетянами. Поиски сигналов, посланных миллионы лет назад, возможно, уже не существующими цивилизациями, бум с летающими тарелками и вездесущими гуманоидами, сенсационные находки примитивных наскальных изображений, якобы оставленных пришельцами. Даже в полярном сиянии усмотрели источник внеземной информации. А все гораздо проще! Галактические письмена на наших ладонях!

— Вы с ума сошли! — вскричал Леверрье.

— Возможно, — холодно согласился Милютин. — Но почему, скажите на милость, природа пошла на неоправданное усложнение? Почему кожа на ладонях не такая, как на груди, спине, животе? Почему папиллярные линии нельзя стереть, они восстанавливаются даже если содрать с пальцев кожу? Для чего понадобился колоссальный запас надежности? Если допустить, что папиллярные линии несут в себе информацию, то она идеально защищена.

Леверрье забарабанил пальцами по колену.

— Остается пустяк, — сказал он нарочито бодрым тоном, — расшифровать информацию.

— Я это сделал, — помолчав, проговорил Милютин.

Леверрье остолбенел.

— Но это немыслимо… Нет, вы понимаете, что говорите?.. А если на самом деле… Тогда нужно немедленно, слышите, немедленно…

— Информация должна быть полной, Луи, только в этом случае игра стоит свеч. Моих и ваших ладоней, увы, недостаточно. Понадобились бы руки всех людей Земли. И, самое главное, чистые руки, иначе информация принесет не пользу, а вред. Огромный, непоправимый вред.

— Все, что угодно, можно отмыть до стерильной чистоты! — заверил Леверрье.

— Все, кроме рук, жаждущих власти, денег и смертоносного оружия…

Тамтам

— В Эквадоре землетрясение, — оторвавшись от газеты, сказал Леверрье.

— Тамтам, — пробормотал Милютин. — Турнедо в стиле Монтморенси великолепная вещь! А знаете, как готовится? Нужно нарезать морковь в форме орешков и тушить в сливочном масле на медленном огне. Поджарить мясо а-ля соте и выложить на гренки. Оставшуюся на сковороде жидкость разбавить белым вином, соусом «Деми-глас» и вскипятить. Донышки артишоков…

— Постойте, — взмолился Леверрье. — При чем здесь тамтам? Ведь это африканский барабан. А Эквадор…

— Не сомневаюсь в ваших географических познаниях, Луи. Правда, слово «тамтам» индийского происхождения, но я, действительно, имел в виду африканский барабан. Только не как музыкальный инструмент, а…

— Как сигнальное средство?

— Мы понимаем друг друга с полуслова, — улыбнулся Милютин и отодвинул тарелку. — То, что произошло в Эквадоре, предсмертный крик гибнущей галактики.

Леверрье скомкал газету.

— Какой еще крик? Землетрясение — вы что, не слышали?

— Кофе остынет, — предупредил Милютин. — Видите ли, Луи, бессмертна лишь Вселенная. Планеты, звезды и целые галактики умирают, словно люди, хотя и не так скоро…

— О чем вы говорите?

— Ну, пусть сигнал бедствия, вселенский SOS…

Леверрье вскочил, опрокинув кофе.

— Ваша фантазия, Милютин, переходит все границы!

— Зачем так волноваться, Луи? Гарсон, приберите, пожалуйста!

— Рассказывайте по порядку, — потребовал Леверрье.

— Что вы знаете о гравитационных волнах, Луи?

— Очевидно, то же, что и вы. Это волны тяготения, излучаемые неравномерно движущимися массами. Ну, что еще? Гравитационные волны предсказаны теорией относительности Эйнштейна, распространяются со скоростью света, однако до сих пор не подтверждены экспериментально. Только какое отношение…

— Движущиеся равномерно небесные тела гравитационных волн не излучают. Но вот наступила катастрофа. Звезда начинает пульсировать, биться в предсмертных конвульсиях. Движение гигантской массы становится неравномерным, и в пространство устремляются потоки гравитационных волн. А если катастрофа охватывает целую галактику…

— Очевидно, волны, испускаемые массой звезд, складываются…

— Вот именно, Луи. Но по-разному — иногда усиливая, а чаще гася друг друга.

— Насколько известно, — сказал Леверрье, — плотность потока волн тяготения у поверхности Земли чрезвычайно слаба, иначе их давно бы обнаружили.

— Общий фон излучения, и правда, ничтожен. Но агония галактики длится миллионы лет. И время от времени всплески оказываются столь велики, что на Землю обрушивается гравитационный ураган. Земля содрогается словно тамтам, это и есть землетрясение.

— Очень уж просто… — с сомнением проговорил Леверрье.

— Я упростил сознательно. Нужно учитывать также нестационарные процессы в толще Земли, резонансные явления. Гравитационный ураган играет роль катализатора, резко усиливающего реакцию.

— Вы меня почти убедили. Но нельзя быть таким неисправимым романтиком: предсмертный крик, зов о помощи… Превратили катаклизм в трагедию!

Милютин выпустил кольцо дыма.

— Послушайте, Луи… — произнес он медленно. — Я воспользовался статистикой землетрясений за несколько последних столетий. Обработал множество сейсмограмм, согласовал их временные и пространственные масштабы, а затем ввел всю эту информацию в компьютер…

— И что же? — насторожившись, спросил Леверрье.

— Ах, лучше бы я этого не делал… — с горечью сказал Милютин.

Все для счастья

— Вы задумывались, Луи, над тем, что было бы с вами, если бы ваша матушка вышла замуж не за вашего отца, а за другого человека? — спросил Милютин.

— Какое смешное слово «ма-туш-ка», и очень милое, — восхитился Леверрье. — У вас, русских…

— Так все же, задумывались?

— Нет, — чистосердечно признался Леверрье. — Но, полагаю, ничего особенного. Просто у меня был бы другой отец.

— И передо мной оказался бы не симпатичный, полный и, увы, успевший облысеть холостяк ниже среднего роста, а долговязый, рыжий, отталкивающей внешности многодетный отец семейства. К тому же тощий.

Леверрье обиженно фыркнул:

— Это скорее ваш портрет, Милютин!

— Польщен. Но я не рыж и не многодетен. А жаль, тогда бы хоть чем-нибудь выделялся среди современников.