Сборник - Фантастика, 1988-89 годы

Чего же тогда я опасаюсь?

Взрывов водородных бомб под землей, особенно французских, в океане, на атолле Муруроа.

Какая механика этих взрывов и почему я опасаюсь за океан? Дело в том, что океанское дно и моложе земной коры на суше, и тоньше. Оно в иных местах 25 километров, в других - 15 километров. Дальше его подстилает магма, которая не может пробиться сквозь слой воды. Взрыв водородной бомбы - это горячее бурение, превосходящее холодное в тысячу раз, в десятки тысяч раз по ширине. Оно также заплавляется снизу всякий раз. Но мы не знаем процессов, происходящих в глубине Земли.

Я хочу обратить внимание читателей на то, как при очередном взрыве бомбы в океане что-то происходит: взрыв проникает в ту сторону, где поверхность мягче. Мягче она там, где находится магма - верхняя распаленная подстилающая плазму, которой наполнена Земля. При взрыве водородной бомбы образуются линзы на глубине и отражение этих линз в атмосфере, над Землей. Чем мощнее взрыв водородной бомбы, тем мощнее образование линз по глубине, тем “тверже” линза в атмосфере, которую сносит течение воздуха и мало-помалу разрушает. Но то же происходит и на глубине, только лишь с тем различием, что эта образующаяся линза - твердая, из гранита-базальта. И давление снизу (из глубин Земли на нее) больше.

Когда линза на глубине океана приблизится к километру в окружности, ее попросту вырвет вместе с атоллом Муруроа. И бывший атолл запарит до 20-30 километров в земной атмосфере. Что значит “запарит”? Вода, ограничивающая “чертову воронку”, будет стремиться вниз; плазма, выходящая из глубин Земли, не допустит воду внутрь. Она будет вырывать ее со скоростью 10 километров в секунду.

Что будет на материках? Они будут нагреваться. Благодаря пару солнца не будет видно. Если предположить, что плазма выходит со скоростью 10 километров в секунду и диаметр воронки - квадратный километр, то за минуту выйдет 600 кубических километров плазмы. Пусть расстояние плазмы всего 1000 километров. Дальше же - жидкое ядро. Умножив поток выходящей плазмы на час, на сутки, на год, получим: 1400 лет будет “парить чертова дыра”. Океан будет убывать, материки подниматься.

Теперь прикиньте другое, если прорыв земной оболочки произойдет в Семипалатинске или в пустыне Невада. Через 10-15 лет материки накалятся, реки высохнут, деревья загорятся. На Земле случится…

АЛЕКСЕЙ РАСКОПЫТ БЕГ С БАРЬЕРАМИ

Людских поступков тайный смысл

Сокрыт по-прежнему от ока,

И бьется бабочкою мысль

Над тем, что носит имя бога.

Топоров сортировал записи, когда в комнату вошел Саша, сказал с порога:

– Папа, я полгода как получил паспорт. Имею право на подселение. Почему ты против?

Он стоял красивый, крепкий, высокий, в рубашке; хорошая мускулатура и серьезные глаза. Неизбалованный.

– Зачем тебе? - спросил Топоров.- Чтобы кто-то подсказывал на экзаменах?

Брови сына сдвинулись, но голос звучал ровно, почтительно: - Я не собираюсь брать студента биофака.

– А кого наметил? Ведь уже наметил?

– Присматриваюсь,- ответил Саша уклончиво.- Но это будет человек постарше и не биолог.

– Да? А я взял в компанию двух коллег-математиков. Мы прекрасно ладим. А твоя психика еще не окрепла! Вдруг конфликт или, страшно сказать, оборотничество.

– Я сумею справиться,- ответил Саша, глядя серьезно и внимательно.

Топоров запнулся. Сын не по годам серьезен, выглядит старше.

В парне уже есть стержень. Топоров сам себя тянул за волосы, обтесывал, выгранивал, но некоторые углы еще торчат, зато сына с рождения окружил комфортом, который не разнеживает, а высвобождает силы для работы.

– Хорошо,- сказал Топоров наконец.- Ты знаешь, я опекаю тебя до известной степени. Отношения у нас тренера и спортсмена, верно? Если не согласен с моей методикой, иди своим путем. Наши отношения не испортятся: ты - сын, я тебя люблю. Только потом не скули, что не предупредил, не указал дорогу поровнее! Помни, я готов помогать, но не брошу свои дела, чтобы сидеть с тобой над школьными уроками.

Саша кивнул.

– Папа, я не верю в серьезную опасность. Я тебя знаю. Тренер или не тренер, но ты бы запретил. Значит, либо ничтожно мала возможность ошибки, либо ошибка опасности не влечет. Так?.

Топоров ответил с неудовольствием: - Через два-три года этой опасности не было бы вовсе.

Губы сына дрогнули, поползли в стороны, глаза заблестели: - Так ты не против?

– Выбирай кандидатуру,- ответил Топоров как можно более равнодушным голосом.- Потом покажи мне. Помни, я не запрещаю. Просто могу дать дельный совет.

Саша подпрыгнул, бросился к отцу, поцеловал. Топоров несколько смущенно погладил сына по голове. Сам в детстве ласки недобрал, к нежности не привык, иногда смутно удивлялся, что взрослый парень жмется как ребенок, ластится.

Юноша вприпрыжку носился по комнате. Паспорт где-то спрятался, носки запропастились, а в Институт Подсадки, как называли в обиходе Институт Сверхточной Информационной Записи, надо приехать за два часа до конца рабочего дня.

Неслышно отворилась дверь, вошла Алина. Ее ласковые и встревоженные глаза словно согрели воздух в комнате. На голову ниже сына, тоненькая, бледная и всегда словно бы испуганная, она неслышно подошла к сыну сзади, обняла.

– Это ты, наш хомячок? - спросил Саша, обернувшись к матери. Это была семейная игра, придуманная Топоровым еще в эпоху знакомства, когда у Алины действительно были очень пухленькие щечки. Потом за острый взгляд милых черных глаз он называл ее - “галчонок”. Вскоре Алина сменила цвет волос, стали пушистые белые - “зайчонок”. После родов начала полнеть - и снова “хомячок”. В эту игру включился подрастающий сын. Он давно перерос мать, и стало казаться естественным, что в опеке нуждается маленький хомячок, любимец семьи. А когда беспощадный Топоров заставил располневшего хомячка сбросить лишние 15 килограммов, то Саша начал cажать Алину на плечи и носить по комнатам, наклоняясь из стороны в сторону. Алина визжала в страхе, визжала и хватала сына за уши.

– Тревожно за тебя, Сашенька.

– Мамочка,- сказал он, обнимая и целуя ее.- Все будет хорошо. Мы тебя любим и в обиду не дадим!

– Я за вашими спинами как за каменными горами, а вот вы открыты всем ветрам. Кто присмотрит, кто вас в обиду не даст?

– Хомячок,- засмеялся Саша, легонько приподнимая мать.- Наш железный отец научил меня давать сдачи раньше, чем кто обидит.

Она с сомнением посмотрела на сына, оглядывая его сияющее лицо с радостными глазами, которые могли мгновенно становиться холодными как лед. Отец, опасаясь излишней доброты в сыне, перетренировал ребенка.