Лариса Захарова - Планета звезды Эпсилон (сборник)

— Подобное, если верить греческим мифам, случалось в древности, задумчиво произнес Плетнев. — Есть и более поздние свидетельства, что дельфины спасали людей. Но нужно многое уточнить. Вы ведь медик по образованию?

— Да.

— Полезно, думаю, вам самому пообщаться с детьми, с врачами, их наблюдающими. Дальше видно будет, как дело повернется. Договорились? Плетнев взглянул на часы.

Поеров легко поднялся и простился.

«Ну и ну!» — глядя вслед, подумал Плетнев. Впрочем, если бы он сам вот гак, накоротке, рассказывал кому-то о происшествиях на подлодке, свидетелем которых был, что о нем бы подумали? Не сказали бы — «ну и ну!», как только что он сам? Или выразились бы иначе, учитывая солидный возраст рассказчика?

«А вообще, — упрекнул себя Плетнев, надевая плащ, — пожалуй, я не сказал Поерову главное. Надо отсекать мистику. В самом деле, получеловек-полудельфин! Эдак до инопланетян договориться можно. Скорее всего был аквалангист. Пытался помочь детям. Тут дельфины. Начали играть, как у них водится. А детям показалось, что дельфины защищают их от страшного дяди, который вылез из моря».

С этими мыслями Плетнев вышел из института. Светлая от огней широких магазинных витрин, улица суетилась, невзирая на поздний час. «Десяток яиц, песок и масло», — повторил про себя утренний наказ жены и толкнул стеклянную дверь гастронома. Еще через витрину заметил: «дают» бананы. И с удовольствием подумал, что возьмет сейчас килограммчика три для внуков.

Пластиковая сумка оказалась увесистой У кромки тротуара огляделся. Идти к метро не хотелось. Пройтись? И Плетнев направился к «зебре» перехода.

— Леонид Михайлович! Товарищ Плетнев! Океанолог обернулся. Вот так встреча! Штурман…

Откуда он здесь?

— Здравствуйте!.. — на лице Баранова сияла улыбка. — А я к вам. С обеда пытаюсь вас найти, но вы неуловимы.

Плетнев, кивнув Баранову, спросил:

— Проездом в Москве?

— Провожал жену. Она опять в Италии.

— Вот и отлично, что нашел меня, — сказал Плетнев. — Пойдем поужинаем и поговорим. У меня, правда, многолюдно, да не можем от внуков уехать.

Первоклассник Вадик и маленькая Женечка будто ждали деда под дверью. Повисли, защебетали, затискали.

— Маша! — крикнул Плетнев в простор квартиры, — я не один. Накорми и организуй, ради бога, полчаса тишины.

Вышла моложавая женщина — легкая, стройная, но седина у корней волос выдавала, что она все же бабушка. Спровадила ребятишек в комнату, сняла пару плечиков, приняла плащ мужа, куртку Баранова.

— Дай им, — Плетнев протянул ей сумку с бананами, — пусть поедят… А студенты где?

— Родители на учебе, — доложил Вадик.

— Сын у меня адъюнкт, а вот сноха действительно студентка. В общем, учащаяся молодежь, — пояснил Плетнев Баранову.

Они поужинали под возню и воркотню детей. За чаем штурман рассказал о гибели капитана Барсукова, о кинжале «Все для Германии» и о человеке со свастикой, которого видел на берегу. Рассказал скупо, осторожно, словно боясь вызвать недоверие. Но Плетнев внимательно слушал.

— Ну ладно, я понимаю, — делился Баранов своими мыслями, — где-то там, у них, можно разгуливать свободно с фашистским знаком. Деница хоронили, так Гесс из тюрьмы венок прислал. И на те же похороны с крестами Железными, в старых мундирах мышиного цвета последний долг друзья и ровесники гросс-адмирала явились. Никто и слова не сказал. Ладно, это там. Но у нас? Свастика! Этого аквалангиста видел Жуков, Кирилл Жуков из…

Плетнев кивнул.

В кухню снова прорвались дети. Они уже знали, что дедушкин гость штурман подводной лодки, вошли с умоляющими глазами и засыпали Баранова вопросами. Плетнев не мешал им. Он думал.

Разрозненные факты, неожиданные совпадения, полумистические явления. Вот и рассказ Андрея Поерова, казалось Плетневу, перекликается с рассказом штурмана. Он рассеянно слушал рассказы Баранова про подлодку, думая, как увязать все эти факты и совпадения, как объяснить появление подводных загадок. Интересно, Поеров знает о событиях на южном берегу?

Мария Гавриловна позвала детей спать. Баранов засобирался.

— Ты в Ленинград отбываешь завтра? — остановил его Плетнев. — Там далеко не исчезай. Думаю, вызов в Рим придет скоро.

… Баранова поднял стук в дверь. Проснувшись, он едва сообразил, что его окликает дежурная по этажу.

— У вас нет телефона в номере, — заспанно извинилась она, когда он открыл дверь. — Пройдемте, там срочно.

Когда горничная протянула Баранову телефонную трубку, он услышал голос Плетнева:

— Из Италии дурные вести. Светлана исчезла. Я послал за вами машину. Жду!

Хальт ошибается — дело не только в средствах. Дело в том, чтобы было кому их передать. Суммы, о которых заикнулся Хальт, — не деньги по сравнению с тем, чем владею я. Пока есть я, есть мы. Пока есть я, есть группенфюрер, есть рейхсмаршал, есть наша вера и наша борьба. Жаль, что не сказал этого Хальту. Может быть, он начал забывать? Я не позволю… Ни ему, ни другим.

Если бы только не это чертово племя! Как много я мог бы сделать! Они, проклятые, знают, что я не выношу их ультразвукового визга и готов бежать хоть под ледяной панцирь! Знают! И гонят, гонят… Отдышаться бы в родном Пиллау, на родной Балтике… Да, Балтика — она моя, и земля возле нее моя, черт с ними, с новыми границами! Хоть мне и пришлось уйти… А еще есть моя Италия. Там мои последние друзья. Хальт знает. И когда-нибудь я получу благодарность. Рейхслейтер запретил вести дневник, и сколько ценных мыслей уйдет вместе со мной! Но они стоят того, чтобы их знал мир! Я больше, чем человек, — я наивысшая ступень разумного. Протянули кабель? Скоро забудут, о чем хотели поговорить по этому кабелю. Они трещат, что мы проиграли. Нет! Мы уповали на сверхчеловека. И мы создали сверхчеловека, стопроцентного арийца, которому подвластен мир. Это я. Меня нельзя опровергнуть. Пусть скажут, что это не я, моей Анне, она рассмеется. Я положу к ногам Анны не только жемчуга — вот они, черные, желтые, зеленые, голубые, розовые, таких нет ни в одной короне. У нее они будут. Я короную ее сокровищами инков. Как она хороша, моя Анна! Те же светлые волосы, и легкая походка, и глаза, только они слегка потемнели, в них нет уже прелестной голубизны — посерели за эти долгие годы. Она узнает меня, несомненно. Обрадуется. Как же ей не обрадоваться! Я жив, я помню ее. И какой дворец я возвел для нее! Только бы дельфины не пришли туда. Дуче с зятьком готовили для себя, а вышло — для моей Анны. Вот так, побеждает тот, кто остается. Фюрер, как всегда, прав. Завтра Хальт передаст туда деньги. Это не какие-то устаревшие египетские фунты, которые завещал им Гиммлер, это золото, конвертируемая валюта, как говорят сегодня. Я не привидение из прошлого, я правлю сегодняшней политикой. Я перерезал кабель — нет, я перерезал ниточку взаимопонимания, и они схватят друг друга за лацканы.