Коллектив авторов - Полдень, XXI век (декабрь 2011)

– А я, пожалуй, поеду в Питер, – задумчиво сказал Балаганов. – Там через месячишко инженер Лось, Мстислав Сергеич, вывесит на улице Красных Зорь объявление о полете экспедиции на Марс. Приду первым, назовусь Гусевым и запишусь в команду. На этой планете уже ловить нечего, а Марс пока еще ничейный. Значит, будет мой.

– Думаете, там есть разумная жизнь? – полюбопытствовал Остап.

Как раз в это мгновение из дверей Совнаркома медленно, с чувством выполненного долга вышел Паниковский. Теперь на нем были новенький френч и фуражка с зеленым околышем. Под мышкой он нес гуся. Балаганов потерянным взглядом проследил за вредителем.

– Разумная жизнь? Там? – горько переспросил он у Остапа. – А здесь, вы думаете, ее очень много?

Владимир Марышев

Брехня

Рассказ

– Слушай, Никола, ты когда-нибудь задумывался о смысле жизни? Ох, сомневаюсь… Все твои мысли можно пересчитать по пальцам, и ни одна не блещет оригинальностью. Первая – раздобыть какой-никакой жратвы. Вторая – влить в себя пузырек любого пойла с градусами, пусть даже от него кишки завязываются узлом, а в голове пляшет стадо взбесившихся слонов. Третья – разжиться прикидом, где дыр хотя бы вдвое меньше, чем в нынешней обдергайке. Верно? Оно, конечно, нужно, никто не спорит. Но неужели не подмывает иногда спросить себя: а на хрена это все, какую я преследую цель? Ну-ну, не хлопай глазами. Ты же, Никола, все-таки существо разумное. Вот и изложи, дорогой мой хомо сапиенс, свое мнение насчет этого самого смысла. Если сумеешь одним словом – признаю гениальным.

– Брехня.

– Ты так считаешь? А вот меня несколько часов назад один странный тип уверял в обратном. Или, думаешь, это была обыкновенная…

– …Брехня!

– Ну брехня – не брехня, а выслушать меня тебе придется. Кому еще расскажешь? Не тем же сытым, довольным субъектам, которым страшно хочется, чтобы мы и нам подобные побыстрее сдохли и не портили пейзаж. Будь их воля, они бы нас в два счета перетравили, как тараканов… Короче, внимай.

Сегодня я встал с твердым убеждением, что дальше так жить нельзя. Надо или совершить что-то великое, или честно откинуть копыта, чтобы не осквернять планету своим присутствием. Ты лежал пластом после вчерашнего, а я вылез наверх – погреться на солнце и как следует обдумать свою мысль. Высмотрел бычок подлиннее, закурил, тут и нарисовался этот тип с портфельчиком. Чистенький, отутюженный – обычно такие обходят нашего брата за полкилометра. А этот будто специально дожидался, когда моя светлость соизволит покинуть опочивальню.

«Можно с вами побеседовать?» – спрашивает. Вежливо так, но я вдруг спинным мозгом чувствую, что по нему плачет психушка. Как определил? Да черт его знает! Вел-то он себя вполне адекватно. Просто вижу, что у чистюли нехорошо блестят глаза. Настолько нехорошо, что обладателя таких зенок уже должны усиленно разыскивать санитары. Но страха не было. Пусть все эти обыватели боятся – им есть что терять. А с меня ни шиша не возьмешь. Жизнь? Да я сам только что подумывал, не пора ли в лучший мир!

«Пожалуйста, – отвечаю. – Вы, надо думать, проводите опрос населения на исключительно важную тему: какая машина престижнее – «Порше» или «Лексус»? Для меня, конечно, она крайне актуальна, так что с удовольствием отвечу. Особенно если поставите бутылку приличной выпивки. Видите ли, Никола, сосед по бомжежитию, хлещет любую гадость, способную гореть, а моя тонкая натура ее не принимает. Никак не могу забыть, что в прошлой жизни был интеллигентом и даже как-то защитил кандидатскую диссертацию. Не верите? Ваше право. Ну, так как насчет сбрызнуть знакомство?»

У него аж челюсть отвисает – видно, не ожидал попасть на образованного человека. А что, у меня и сейчас мозги в порядке – при хорошем раскладе мог бы уже доктором стать. Наконец отутюженный возвращает челюсть на место, присаживается на корточки и расстегивает портфель. Только вместо бутылки почему-то вытаскивает термос.

«Того, что просите, – говорит, – у меня нет. Но могу предложить куда более интересный напиток. Правда, безалкогольный». При этих словах я морщусь, тип понимает, что не угодил, и поспешно добавляет: «Уверяю – не пожалеете. Но сначала я должен прочитать вам нечто вроде лекции». Никола, ты что-то невнимательно слушаешь. Неужели не интересно?

– Брехня…

– Никогда не суди поспешно. Итак, отутюженный изложил мне свою теорию, после чего я еще больше уверился: ему уже давно пора переселиться в палату номер шесть. Короче, он считает, что мир катится в пропасть. Человечество, видишь ли, вырождается: людишки расслабились, изнежились, перестали сопротивляться среде. Жизнестойкость вида, когда-то высочайшая, скатывается к нулю: случись что глобальное – и всем миллиардам хомо сапиенсов настанет кирдык. Одним – сразу, другие еще помучаются. А хуже всего то, что спасать это беспомощное стадо некому. На лидеров надежды никакой: у них только язык лучше подвешен, а в сущности – такие же слабаки. Просто потому, что выбраны самим стадом и полностью ему подотчетны. Избранный правитель – личность жалкая. Пока соответствует чаяниям масс – все рукоплещут. Но едва попробует навязать им свою волю, как тут же получит пинок под зад. Массы не любят отрезвляющего кнута, они обожают лопать пряники иллюзий…

«И вот, – говорит тип, – колдовал я много лет с разными любопытными бактериями, одни гены удалял, другие вставлял. В конце концов получил таких, что их культура позволяет людям становиться “правильными” лидерами. Которые тупого стада не боятся, советов от него не принимают, а делают то, что нужно. И предлагаю вам сейчас же это средство испробовать».

Я, понятное дело, не верю: «А что ж вы сами-то? Хлебните своей настойки из микробов, заделайтесь правителем, да и учите нас, безмозглых, уму-разуму!»

Он давай объяснять. Мол, лидеру, если ситуация заставит, придется действовать предельно жестко, принимать порой бесчеловечные решения. И «домашнему», так сказать, гражданину сделать это будет невероятно тяжело – слишком уж он привязан к своему стаду тысячами разных ниточек. А вот бомжу пойти на такие меры – раз плюнуть. У него ни семьи, ни работы, ни даже соседей, кроме таких же изгоев. Он себя в стаде не числит, поэтому может с легкостью пустить под нож его больную половину, чтобы выжила здоровая. Ну, как, Никола, впечатляет?

– Брехня…

– А вот я, хоть и не поверил сразу, все-таки задумался. И, признаться, жутковато стало.

«Странно, – говорю. – Ну ладно, пусть я изгнан из общества, и над головой у меня вместо крыши – крышка люка. И что из того? Как ваше зелье меня переделает, если я до этого мухи обидеть не мог?»