Уэн Спенсер - Глазами Чужака

— И я родился, чтобы захватить Землю?

— Ты — оружие массового уничтожения, но при этом — наш единственный ребенок. Неудивительно, что мы и любим, и боимся тебя.

— Но зачем? Зачем я вообще понадобился Прайму?

— Мы не знаем. Память у нас генетическая, создатель Твари передает ей свои воспоминания. Но Прайм был серьезно ранен, когда создавал Койота, а когда мы ранены, то теряем воспоминания о недавних событиях. Получается, как будто кто-то нарезал бумажных кукол из «Войны и мира», а мы пытаемся из того, что осталось, выудить сюжет.

— Ренни! — По скалам с шумом сбежал Медведь и протянул что-то вожаку Стаи. — У Волчонка блохи.

Ренни взял кусочек темного пластика с широкой ладони Медведя, фыркнул и поморщился.

— Точно. Рассеивай Стаю.

— Блохи?

Укия подошел и посмотрел в ладонь Ренни. Тонкая микросхема и маленькая батарейка, закатанные в пластик, пахли нагретой пластмассой.

— Блошка маленькая, а работы у нее — ой-ой— ой. — Вожак уронил странный предмет на ладонь юноши. — Она передает на спутник-шпион, куда направляется наш Волчонок.

Укия, сам не веря, смотрел на кусочек пластика.

— Она прикрепила «жучок» на мой мотоцикл! Ренни приподнял бровь.

— Уж не та ли это «она», в которую ты влюблен?

— Ну что тут скажешь? Люблю изобретательных женщин.

— Между прочим, кто-то едет за тобой. — Вожак разломал и выбросил «жучок». — Надо быстро сматываться, а то будут неприятности.

— Постой. Почему Онтонгард бросается на нас, как только видит? Кто была моя мать? Как ее убили? Что вы помните о Прайме?

Ренни смущенно посмотрел на Укию.

— У него слишком много вопросов, Ренни, — Хеллена подняла с земли помятую жестянку из— под кофе и протянула ему, — а времени слишком мало. Дай ему память.

Юноша непроизвольно сделал шаг назад.

— Только не так, как на испытании.

— Это может получиться, только если есть время. — Ренни глазами сделал Хеллене знак уходить. — А это быстрый и грязный способ передать память. — Он снял крышку, вытряхнул из банки остатки кофе и поставил ее на камень. — Может, ничего и не выйдет, твоя иммунная система просто убьет ее. — Он вытащил нож-стилет, лезвие ярко блеснуло в лунном свете. Сжав левый кулак, вожак полоснул себя по запястью, отворяя вену. Укия поморщился. — А еще это может тебя убить, хотя вряд ли: ты все-таки сын Прайма.

Кровь текла в банку, вначале капли стучали по дну дождем, потом звук стал похож на звук льющейся из крана воды.

— Тебе не повредит такая потеря крови?

— Это пустяки, — фыркнул Ренни. — Я первая Тварь Койота, а он — первая Тварь Прайма. В Стае я ближе всех к тебе, кроме Койота, но он сейчас в лесу. Чтобы всё получилось — а ты в этом отчаянно нуждаешься, — донором должен быть я.

— Чтобы получилось что? Что ты делаешь?

— Даю тебе лекарство от страшного недуга — незнания. Это знание. Если все получится, ты будешь знать столько же, сколько сейчас знаю я.

Кровь остановилась, Ренни стряхнул в банку последнюю каплю и быстро закрыл крышку.

— А теперь поезжай куда-нибудь, где не страшно заболеть — тебе может быть плохо. Только не в дом напарника в Шэйдисайд: мы нашли тебя там, значит, они тоже смогут. Если не получится, найди меня, только без блох.

— А я смогу тебя найти?

— Надеюсь. — Ренни отдал ему банку, нахмурился, проделал в крышке ножом несколько отверстий. — Не пролей ее и не дай ей убежать.

Моторы мотоциклов взревели и затихли вдали, и Укия остался стоять в лесу один, с банкой крови вожака Стаи в руках.

Закрепить кофейную банку на мотоцикле оказалось не так-то легко, и домой Укия ехал осторожно. Насколько все было бы легче, не вздумай Ренни прорезать в крышке дырки! И что ему делать с кровью — пить, что ли? Укию передернуло от одной мысли.

В доме на ферме все уже спали. Остановившись на подъезде к дому, юноша вытащил банку и осмотрел ее. Кровь не пролилась, но, когда он осматривал край банки, та странно наклонилась, как будто все ее содержимое собралось у одной стенки, и чуть не выскользнула из его рук. Укия сжал ее в руках, и банка снова дернулась, из нее послышался скрип коготков. Внезапно юноша понял, что на смену запаху крови пришел другой, смутно знакомый... Мышь-полёвка!

Укия еще долго стоял на дороге, держа в руках банку. Он сам видел, как в нее лилась кровь Ренни, а теперь там громко возилась мышь.

Вот, значит, каково это — быть не человеком. Даже кровь твоя тебе не принадлежит.

Побродив по дому в поисках места, где лучше всего поэкспериментировать с мышью, Укия остановился на своей ванной. Предыдущая мышь пропала бесследно, и пока он не решил, что делать с этой, надо быть с ней осторожнее. А ванная маленькая, спрятаться там можно только за унитазом, дверь закрывается плотно, и нет ни щелей, ни дырок в стенах.

Приподняв крышку банки, детектив заглянул внутрь. Мышь смотрела на него настороженно. Она была похожа на мышь из Шенли-парка — такая же черная, с черными бусинками глаз. Но тогда он словно нашел что-то потерянное, хрупкое и важное, а эта постарается сделать ему больно. Он закрыл крышку и обратился к следующей проблеме: как же использовать мышь? А он еще думал, что с кровью будет трудно! Укия поставил банку в центр ванны и плюхнулся на кровать.

Если сравнивать с людьми, клеточная структура Онтонгарда и Стаи покажется довольно странной. Когда человек порежется, у него просто идет кровь, а потом останавливается; кровь членов Стаи каким-то образом выживает вне тела владельца. Органы Дженет Хейз превратились в хорьков, а кровь Ренни — в мышь. Он вспомнил, что мышь из Шенли-парка совсем его не боялась, как будто была его собственной.

И тут он хлопнул себя по лбу.

Это и была моя мышь!

Он нашел ее там, где его кровь пролилась на землю. Конечно, банка из-под кофе лучше, но результат получился тот же самый. Интересно, скольких еще мышей он не заметил? Вряд ли много, иначе в его памяти было бы больше провалов. Скорее всего потерянные воспоминания о Джо Гэри и сейчас бегают по его хижине в Западном Виргинии. Он вспомнил, что удивился, когда пришел в сознание: на полу было до странности мало крови, а из угла в угол бегали маленькие испуганные зверьки. Но тогда он страшно захотел есть, полез в холодильник и нашел тело, едва справился с искушением съесть жареную ногу скаута, а потом приехали спасатели. Он даже не обратил внимания на испуганные воспоминания и не подобрал их.

А как же тысячи порезов, царапин и прочих мелких повреждений? Больше провалов в памяти у него не случалось. Почему? Возможно, дело в том, что обычно он терял совсем мало крови.

Вытащив из кармана швейцарский армейский нож, Укия сделал легкий надрез на большом пальце. Из тонкого пореза начала сочиться кровь, и детектив решил не стирать ее, не слизывать и не заклеивать палец пластырем, а просто посмотреть, что будет. Кровь быстро остановилась, а потом медленно всосалась обратно в палец. Через несколько минут от пореза осталась только тонкая корка, к утру, он знал, не будет и ее.