Тэд Уильямс - Гора из черного стекла

В другом сне Пол держал в руке какую-то блестящую вещь. Когда же он разглядел, что это перо птицы, то почувствовал прилив счастья и надежды. Пол понятия не имел, почему перо так действовало на него. Перышко было невесомым, как крыло бабочки. Во сне Пол старался держать руку неподвижно, но все-таки яркое сине-зеленое сокровище рассыпалось в радужный порошок.

«Что я натворил? — подумал он, когда сознание вернулось и волны снова стали хлестать. — Даже если это симуляция, почему я здесь? Где мое тело? Почему я все время прохожу какой-то странный квест, совершенно мне непонятный, будто я — дрессированная собака, которую заставили играть Шекспира?»

Ответ, конечно, не последовал, а отчаянная попытка Пола задавать себе вопросы начала превращаться в самозапугивание. Возможно, не существовало никаких «потому что», а имелся только бесконечный список «почему». А может быть, все его беды были просто несчастным случаем?

«Нет».

Глаза Пола были закрыты для защиты от соли, он болтался на волнах, как пленник, привязанный разбойником поперек седла. И тут несчастный скиталец понял: «Нет, это я снова плыву. Я сделал ошибку, но я пытался сделать что-нибудь. Это лучше, чем дрейфовать. Лучше».

«Я мучил женщину, — обвинила его другая часть его сознания, — заставил Пенелопу бояться за свою жизнь. Это хорошо? Может, лучше опять стать пассивным?»

Бесполезно спорить с самим собой, понял Пол, а вокруг была ночь, волны снова и снова заливали его, как в бесконечном спектакле адского мюзик-холла. Страдание всегда знает слабые места. Страдание всегда побеждает.

С рассветом дела Пола несколько поправились, по крайней мере его душевное состояние: Пол пришел к согласию со своими внутренними голосами и достиг какого-то примирения с самим собой. Он признал, что является самым жалким ничтожеством во Вселенной, но просил учесть особые обстоятельства: амнезию, ужас и смятение. Но окончательного решения не принял. По крайней мере, пока.

Как все это выглядело сейчас, если посмотреть его разъеденными солью глазами, — уже совсем другая история. Во все стороны тянулся пустой океан. Руки свело судорогой, и он вряд ли смог бы отцепиться от обломка, даже если бы захотел, но Пол предполагал, что это не может продолжаться вечно. Вот сейчас он отпустит деревяшку и позволит волнам, от которых так долго отбивался, поглотить себя.

Он уже совсем свыкся с мыслью о смерти, даже находил в ней утешение, когда увидел первые признаки близкой земли. Сначала она казалась лишь крошечной белой точкой на горизонте, похожей на миллионы пенных гребешков, но потом точка стала явно больше и выше любой волны, постепенно поднимаясь вверх к почти безоблачному небу. Пол смотрел на нее сосредоточенно, как идиот или художник, в течение часа, прежде чем, наконец, понял, что смотрит на вершину горы.

Он долго и мучительно отрывал одну руку от обломка, наконец, ему удалось разжать намертво сжатые пальцы и начать грести.

Остров приближался намного быстрее, чем должно было быть, и та часть Пола, которая не поддалась влиянию момента, поняла, что сама система ускоряет события, стараясь привести путника в нужное место побыстрее. Если это так, Пол не возражал против подобного отступления от реальности и был бы рад и еще большему ускорению.

Теперь он мог видеть, что вершина горы является высшей точкой целой гряды острых скал, обрамляющих естественную гавань. У подножия горы гордо раскинулся город — весь из каменных зубчатых стен и белых глинобитных домов. Но прилив тащил Пола мимо гавани и ее широкой дамбы к другому причалу: ровному светлому берегу с нагромождениями камней. Океан медленно и осторожно выталкивал его, впервые за долгое время давая ощущение, что разработчики или кто-то еще заботятся о несчастном. Пол видел поросшие оливковыми деревьями склоны холмов и город вдали. Мирный покой; невольные слезы наворачивались у него на глаза. Он обвинил себя в слабости — после событий на Итаке прошел лишь один день, — но не мог не почувствовать огромного облегчения.

Прилив пронес его мимо большого камня, стоящего в нескольких сотнях метров от прекрасного берега. Когда Пол миновал преграду, то с изумлением и радостью заметил людей на ближайшем берегу — это были молодые женщины, на вид стройные и невысокие, с копнами черных волос, их светлые одежды развевались в такт то ли игры, то ли танца. Он уже собирался их поприветствовать, пока его не прибило прямо в их круг и они не разбежались, испугавшись, но тут на солнце набежала туча, и гора, берег и океан потемнели. Девушки прекратили игру и посмотрели вверх. Вдруг мощный удар грома прокатился по небу, заставив их броситься к пещерам в поисках убежища.

Пол изумился — всего минуту назад небо было совершенно чистым, а сейчас над ним мчались черные тучи, окрашивая мир в мокро-серый цвет, полил дождь, капли — тяжелые, как камни. Откуда ни возьмись подул ветер, вздымая пену на гребнях волн. Пола с его обломком относило течением, сначала параллельно берегу, потом в сторону от него. Его не спасли ни попытки грести, ни отчаянные призывы, обращенные к грохочущим небесам, — беднягу снова несло в открытое море. Вскоре остров исчез позади. Перекрывая гром, раздался низкий, как последний регистр органа, смех Посейдона.

Когда шторм утих. Пол снова был в открытом море. Оглядываясь назад, он осознал неизбежность крушения только что родившейся надежды: это происшествие настолько соответствовало всем предыдущим, случавшимся с ним, что он даже не ощущал в себе гнева. К тому же у него оставалось сил лишь на то, чтобы держаться за обломок, да и тот казался теперь просто отсрочкой неизбежного.

«Я не знаю, что я совершил, но мне кажется, я не сделал ничего настолько ужасного, за что можно бы так наказывать».

Пальцы сильно свело, и даже беспрерывно меняя их положение, Пол не мог утихомирить боль. Он чувствовал, что с каждым накатом холодной соленой волны, с каждым подъемом и падением, пальцы все больше и больше ослабевают.

— Помогите! — крикнул он небу, захлебываясь морской водой. — Я не знаю, что я сделал, но все равно сожалею об этом! Помогите! Я не хочу умирать!

Как только его онемевшие пальцы разжались, море вокруг тотчас успокоилось. Он увидел мерцающую фигуру, бестелесную, но легко узнаваемую: облако, сотканное из переливающегося света, заменяло ей крылья, она вся источала свет, паря над притихшей гладью океана. Пол изумленно смотрел на нее, беспомощный, еще не веря, что не умер и что это видение не последний дар утопающему.

«Пол Джонас, — женщина-птица обратилась к нему спокойно и печально. — Я не должна здесь находиться. Мне… тяжело здесь. Почему ты не идешь к нам?»