Мария Симонова - Третья стихия

Это была она — долгожданная, дорога. Но какая!.. Ничего подобного он здесь еще не видел, хотя хоженых троп — чего греха таить — было у него тут пока не так уж много. Под его ногами лежала широченная бетонная трасса с невысокими выступами с двух сторон вроде узких тротуарчиков. Эта дорога явно предназначалась для тяжелого военного транспорта. Михаил-то был до сих пор уверен, что базовая реальность дика, нехожена и первобытна. А здесь, оказывается, уже и трассы военные проложили, и технику, наверное, по ним гоняют военную из мира в мир на продажу милитаристы проклятые. Куда ведет дорога, было пока неясно — впереди она терялась в тумане.

Михаил пошел вперед, не оглядываясь, но продолжая ощущать, что двигается в большой компании, и даже чуть-чуть угадывая попутчиков боковым зрением. Кажется, он кого-то еще вел за собой — по крайней мере, очень старался это делать, но теперь усилие было настолько невелико по сравнению с прошлыми разами, что он так и не понял, удалось ; ли ему помочь Странникам или они обошлись своими силами.

Туман поначалу отступал, словно дразнясь, потом они его неожиданно быстро достигли и прошли насквозь. Михаилу показалось, что он прорвал своим телом тончайшую материю, и позади непременно должна остаться дырка с очертаниями его фигуры. Он хотел было обернуться, чтобы в этом удостовериться, но открывшаяся перспектива заставила позабыть о том, что осталось за спиной.

Он стоял на пологой возвышенности, впереди простиралось огромное поле, поросшее низенькой рыжеватой травкой, с небес ласково пригревало полное желтое солнышко. Но поразило его, естественно, не это: воздух над полем колыхался, полный призрачного движения, являя собой невероятную смесь самых разных пейзажей, едва уловимых, словно фантомы, наложенные один на другой. Присмотревшись, можно было различить города с оживленным движением, шикарные загородные виллы, горные ущелья и густой дремучий лес. Много чего можно было здесь увидеть, была бы охота вглядываться. Там двигались, не замечая друг друга, проходя друг друга насквозь, люди и какие-то другие существа, похожие на людей и не очень — какие-то гигантские насекомые, ящерицы и даже вроде бы рыбы. А между тем и само поле было видно из конца в конец, и широкий столб голубого света, выраставший из земли в его центре. В этом свете, словно музейный экспонат, висел предмет, напоминающий ручной пулемет. И еще одна примечательная деталь пейзажа сразу бросалась в глаза: по ту сторону голубого столба по полю были разбросаны мощные бронированные машины с торчащими впереди пушками. Танки. Если верить глазам — а в данном случае им уже как-то не очень верилось, — танки были настоящие, ничуть не похожие на видения, как прочий призрачный наполнитель здешнего воздуха.

— Вот это они зря! Эти чайники им выйдут боком! — раздался рядом голос Папаши Костена. Михаил уж было решил, что от избытка впечатлений его начали одолевать галлюцинации. Но тут вспомнил, что попал в эту бредовую местность не один, а в команде специалистов. И ему есть у кого спросить, что здесь происходит.

Он обернулся и на время прикусил язык, потому что сзади тоже нашлось на что полюбоваться Странники и вся остальная команда находились рядом, но за их спинами вместо ожидаемой туманной завесы с предполагаемыми дырками высилась бесконечная гряда пестрых курганов. Михаилу понадобилось несколько секунд для осознания того, что стоят они перед грандиозной свалкой, и вроде как именно из нее, а не из какого-то там загадочного тумана они все только что вышли. Свалка выглядела вполне себе реальной и не пустовала, а, напротив, кипела жизнью: по мусорным грудам лазили во множестве хорошо одетые граждане и с озабоченным видом копались в отбросах.

— Ребята, мы на месте! — крикнул Папаша Костен, помахав рукой. Обитатели свалки, приветственно загалдев, оставили свои изыскания и стали спускаться с курганов, производя попутно в горах слежавшейся рухляди серии обвалов и лавин. Приличного народу на свалке околачивалось великое множество: люди сыпались с нее по всей протяженности — мужчины, женщины и дети. Все они были вооружены, в основном почему-то холодным оружием — шпагами, саблями или мечами. Большинство держа-: ли древнее оружие ближнего боя в руках. «Нашли в мусоре?.. — недоуменно размышлял Михаил. — Или мечом удобней там ковыряться?..»

— Значит, так, ребята! Кто остался без клинка — ничего не поделаешь! Будет драться кулаками! Мы с идем на битсах, как условились! — провозгласил Костен, принимая у кого-то из рук увесистый меч. Воткнув его перед собой в землю, он распорядился: — Все прочь от свалки на десять шагов!

Народ моментально подчинился приказу и отхлынул, освободив широкую полосу земли перед грудами хлама. Отойдя, все они замерли молча, словно в ожидании важного события.

Костен стоял неподвижно с закрытыми глазами, простерев вверх руки, губы его беззвучно шевелились. Михаил, находившийся с ним совсем рядом, напряг слух, но услышал лишь едва уловимые отзвуки согласных. Однако у него возникла уверенность, что Костен произнес вначале какое-то длинное заклинание, а потом стал проговаривать заковыристые имена.

И тогда воздух перед ними заколебался, заслоился, как в знойный летний полдень, и над свободной полосой земли стали возникать одно за другим потрясающие создания. Одновременно в лица зрителей дохнуло, словно из металлолитейного цеха, волной разогретого воздуха, пахнущего железом.

Первым появился грандиозных размеров жук-рогач, весь серебряный, точно побывал недавно в серебрянке, с воинственно торчащим впереди рогом. «Вот уж действительно носорог так носорог, не придерешься», — потрясся в душе Михаил. Рядом с жуком образовалось еще одно громадное насекомое: помесь богомола со скорпионом, такой же, как и жук, редкостной раскраски. И пошло, и пошло, и замелькало в глазах у Михаила, как на приеме у психиатра, оснащенного самой современной техникой: чем дальше, тем все больше убеждаешься, что ты и есть тот самый полный псих и шизофреник, которого он так долго ищет себе в напарники. На фоне свалки появлялись длинноногие крокодилы, крылатые пантеры, львы с птичьими головами, волки о шести ногах, чешуйчатые лошади на драконьих лапах. Единственными, на ком более или менее отдыхал потрясенный разнообразием взгляд, были вполне отвечающие общепринятым канонам упитанные дракончики. Весь этот бредовый зверинец был переливчато-серебряного цвета и обнаруживал несомненные признаки жизни: насекомые шевелили лапками, драконы разевали пасти, представители рода кошачьих выгибались, потягиваясь, крокодилы нервно подергивали хвостами, а лошади переступали с одной чешуйчатой лапы на другую, и это всеобщее нетерпеливое движение играло и переливалось миллионами солнечных бликов. Когда Костен, произнеся последнее тайное имя, открыл глаза, им уже было на что порадоваться: перед людьми выстроился длинный паноптикум чудовищ, детищ явно кого-то из древних богов — наверное, пропойцы Диониса, произведенных им на свет не иначе как в приступе белой горячки.