Левон Хачатурьянц - Здравствуй, Фобос!(Науч.-фант. хроника — «Путь к Марсу» - 3)

Тем временем группа вела бесконечные споры, и каждый подтверждал свое мнение и опровергал чужие, оперируя целыми километрами диаграмм, графиков и печатных лент. Применить гипноз, попробовать переключить «сны» Сурена на другую, более оптимистическую тематику? Но все попытки такого рода неизбежно проваливались, будто внушение натыкалось на некий барьер в мозгу «спящего». Что бы ни внушали гипнологи, какие бы ухищрения они ни применяли, Сурен все так же ждал своей гибели в смрадной пещере, в теле первобытного охотника. Прекратить анабиоз? Но тогда скорее всего будет сорвана программа полета: Акопяну, и без того измученному призрачными страхами, придется бодрствовать до конца пути, он вконец устанет и не проявит должной чувствительности к биосигналам на Фобосе. «Разбудить» подопытного, провести над ним успокоительную психотерапию и снова охладить? Тоже нет гарантии успеха. Пускай не память генов, но некие скрытые от самых тонких приборов, загадочные живые механизмы все же проецируют на мозговую кору этот жуткий «видеофильм», и как знать — не начнется ли вместе с началом нового анабиоза следующая, еще более угнетающая «серия»?..

В конце концов руководство психофизцентра вынесло соломоново решение: «выведем Акопяна из состояния анабиоза, а там посмотрим, что делать». Но Тарханов не спешил отдавать приказ о прекращении гипотермии. Для него Добрак, хотя и объявивший бойкот действиям спецгруппы, все же оставался первоклассным психофизиологом, и Семен обязательно хотел с ним посоветоваться. Зная, насколько гипнолог подвластен «чарам» Стрижовой, начальник центра избрал, как ему казалось, наилучшую тактику — послал к старику Марину.

Момент был критический, до возможного необратимого перелома в психике «священной жертвы» оставалось часов десять-двенадцать; по сути, одна смена дежурства спецгруппы. Пусть даже Добрак не захочет отбросить свою «безумную» гипотезу — как врач с огромным практическим опытом, он интуитивно может подать ценный совет. В конце концов главное, чтобы он верно предсказал развитие событий, а теоретические обоснования — это дело третье. Средневековые медикусы, весьма искаженно представлявшие себе работу организма, веровавшие в «витальную силу» и прочую чепуху, тем не менее часто недурно лечили…

Разумеется, последними, своими мыслями Тарханов с Мариной не поделился. Просто попросил сделать все возможное, чтобы вернуть профессора в стан борцов за здоровье Акопяна и успех полета…

— …Марголес! Марголес ухитрился до конца прошлого века, насколько это было в его силах, бороться с генной инженерией: а биоэнергетики, кажется, до сих пор не признает. Матвей Юрьевич — ретроград милостью божьей: он изменяет традиционным взглядам, только когда его припирают к стенке…

Выговорившись, Добрак опять утихомирился: подошел к столу, засыпал в кофемолку новую порцию жареных зерен. Перекрывая жужжание машинки, Марина повысила голос:

— Да пусть он будет кем угодно, но ведь Сурена мы все любим, это прекрасный, добрейший человек и замечательный работник! Ради него, ради меня, Иржи, скажите: вы согласны с нашим выводом? С тем, что его надо размораживать и приводить в сознание — по крайней мере на данном этапе?

Гипнолог заглянул в умоляющие глаза Марины. Снял руку с крышки старенькой кофемолки «Страуме». Стрижовой показалось, что взгляд Добрака на мгновение стал лукавым, словно профессор, решил про себя разыграть некую хитроумную комбинацию… Нет. Вряд ли. Добрак сейчас настроен слишком серьезно.

— Вам еще заварить или хватит на сегодня? Я, увы, злоупотребляю…

— Иржи, не мучайте меня! Вы согласны, что анабиоз надо прервать?

— Согласен, — сказал Добрак, и Марина на секунду благодарно уткнулась лбом в его локоть. — Только с одним условием… если Тарханова или вас в самом деле интересует мое мнение…

— Условие заранее принимается, — бодро сказала Стрижова, получившая от Семена достаточно широкие полномочия.

— Ну тогда… Я бы хотел сам провести сегодняшнее ночное дежурство на главном пульте и подготовить «воскрешение» Акопяна так, как считаю нужным. Без подсказок со стороны.

— Иржи, но… Вы понимаете, какую ответственность хотите взять на себя?

— Полторы тысячи! — торжественно сказал Добрак, засыпая смолотый кофе в турку.

— Чего полторы тысячи?

— Не чего, а кого… Больных я вылечил за свою жизнь, так-то!

— Сдаюсь. Придется принять ваши условия.

— Поверьте, это в наших общих интересах. И в интересах бедняги Сурена, конечно…

Гипнолог залил кофе водой, поставил на электроплитку. Марина расцеловала его в обе старческие щеки и, торжествуя, отправилась к Семену. А Добрак, прищурясь, помешивал ложечкой в турке и язвительно улыбался своим мыслям… улыбался впервые за много дней.

Глава XIII

ПРАВНУК ШТАНДАРТЕНФЮРЕРА

Клаус Шварцкопф, инженер реакторной защиты, достаточно быстро оправился от лучевой болезни и получил уверение судового врача в том, что ни малейших дурных последствий не осталось: проживет Клаус весьма долго и наплодит здоровых детей.

Он был еще довольно молод (чуть ли не младший член экипажа «Контакта»), юношески нескладен, со слишком большими руками и ногами и нежно-розовой кожей белобрового, типично немецкого лица. Предки Клауса были выходцами из Германии. Его прадед по отцу, штандартенфюрер СС, в год крушения «тысячелетнего рейха», простоявшего всего двенадцать лет, сломя голову сбежал из Берлина… не забыв, впрочем, прихватить супругу, видную деятельницу национал-социалистского женского движения, и чемодан награбленных драгоценностей. Прадед, имевший основания опасаться правосудия нескольких европейских стран, осел под чужим именем в небольшой «банановой» республике, получил ее гражданство. Скоро он стал видной фигурой в тамошней немецкой колонии… состоявшей главным образом из коллег по спецслужбам рейха, заслуживших два-три повешенья каждый, членов их семей, адъютантов и денщиков. Партайгеноссе Шварцкопф, волшебным образом преобразившийся в сеньора Гонсалеса, дожил до старости и благополучно скончался от инфаркта, не понеся наказания за кровавые свои «подвиги», как и многие другие беглые палачи, мирно обитавшие под сенью «бананового» флага. Точнее, Шварцкопфа и присных его укрывал от справедливой кары не столько флаг, сколько бессменный президент республики, диктатор и земной бог, старая горилла в опереточных генеральских галунах, правитель государства чуть ли не со времен первой мировой войны. Горилле, державшейся исключительно на терроре, шпиках, осведомителях и тайных убийцах, были позарез нужны хорошие консультанты по заплечным делам. Сорок пятый год обернулся для диктатора грандиозной удачей. Из Германии потянулись безработные коменданты концлагерей, начальники тайной полиции, виртуозы пыточных застенков и великие знатоки борьбы с подпольем. Ну как же было не пригреть их, не снабдить новенькими паспортами на имя разных Санчесов и Родригесов, почтенных коммерсантов и безупречных банковских служащих.