Александр Борянский - Возвращение вещего Олега

Изуверы, как по команде, остановились.

Ничего хорошего от лысого не ждали. Но самозванец всего лишь почесал босые пятки, что-то крикнул в люк броневика, и оттуда ему подали горсть семечек.

- Угощайтесь, мужики, - обратился лысый к народу. Никто угощения не принял. - Не хотите - как хотите, - вздохнул самозванец и отдал семечки обратно в люк. Неторопливо докурил, потом встал, стряхнул пепел с брюк, тихо произнес "Inter bella at pericula non est Locus otio" [Среди войн и опасностей нет места отдыху (лат)] - и взялся за гашетку пулемета.

Изуверы стояли стеной. Лысый, брызгая слюной, громко закричал "Тра-та-та-та-та!" и принялся описывать стволом пулемета большие круги. Но пулемет не стрелял. Изуверы начали переглядываться. Лысый вытер пот со лба, что-то крикнул в люк, откуда ему тотчас подали стакан воды. Он выпил воду, прокашлялся, схватил пулемет и вновь закричал: "Тра-та-та-та-та!" Потом, видимо, решив, что достаточно, послал всем воздушный поцелуй, кокетливо подмигнул, и броневик умчался вдаль. Изуверы немножко постояли и вернулись к своим занятиям.

Праздник продолжался.

Тем временем Олег и поп Гапон выбежали из зала. Когда Олег уже настигал попа, когда он уже отвел руку для удара, а поп в свою очередь успел крикнуть "Христианской веры не принявший, язычник хренов!", их скрутили, связали руки за спиной и повели обратно в зал. Изуверов уже разлили водой, и теперь они стояли в углах по своим командам побитые, но счастливые. На световом табло горела надпись: "ФАЛЬСТАРТ". На помосте рядом с Женой стоял связанный Спартак. Олега с Гапоном подвели к нему. Сердитая Жена выговаривала изуверам, показывая пальцем на Олега, Спартака и Гапона:

- Из-за этих безответственных хулиганов произошел фальстарт. Комиссия принимает решение о дисквалификации: нарушители лишаются права участия в командном зачете, однако с сохранением права участия в личном зачете.

И тут же Олег увидел, что перед ним никакая не Ольга, а чужая, совершенно незнакомая и, пожалуй, неприятная женщина.

- Увести! - сказала женщина. - На выходе можно развязать.

По дороге поп заискивал перед Спартаком.

- Гапон, - представился поп и гнусно улыбнулся.

- От гапона слышу! - осерчал борец за свободу и звезданул попа в ухо. Правда, в ухо он не попал. Попал в Олега, который, к счастью, этого не заметил, будучи погруженным в свою невеселую думу. А невеселая дума была такая: "Что-то там впереди..."

Бой был страшным!

В облаке пыли, соплей и нецензурной брани два парикмахера пытались постричь Олега.

- Не пойду в лысые! - кричал князь.

- Да не в лысые, а в полубокс!

- Я покончу с собой! - заорал князь. - И с тобой! - он показал пальцем на одного из парикмахеров.

Тот подумал и сказал: - А, леший с ним. Помыли - и то слава богу. Вон с попа настригли, за двоих отчитаемся.

Они пшикнули в Олега пахучей жидкостью, повернулись и ушли, оставив князя в зале ожиданий. Через несколько минут к нему присоединился коротко подстриженный Спартак.

- Сидишь? - спросил Спартак.

- Сижу, - честно ответил Олег.

- Хватит сидеть, пойдем посмотрим, что на ринге делается.

Олег не знал, что такое ринг, но выбирать не приходилось.

Когда друзья подошли к Большому Рингу, здесь уже шло объявление пар.

- Это тебе не командные соревнования, - озабоченно сказал Спартак, Личный зачет, чтоб его... Сам за себя, лицом к лицу! Зато все честно, никаких подвохов. Справедливость! Люблю...

- Следующая пара, - объявил дикторский голос. - В красном углу ринга мастер спорта по айкидо, основатель школ Страуса, Зеленого пингвина и Спящей обезьяны в Пекине, Шанхае, Сеуле и Фергане, великий боец своего времени. В синем углу ринга мастер спорта по пулевой стрельбе.

В красному углу обреченно и вяло медитировал айкидист.

- Гляди, гляди... - Спартак толкнул Олега и тот увидел, как по ковровой дорожке к синему углу ринга ковыляет седой, но еще крепкий дедок в черном блестящем смокинге и со старинной берданкой на плече. - Ветеран соревнований! - шепнул Спартак Олегу. - Старый уже, руки трясутся, а скольких матерых волков уложил...

- Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять... - мурлыкал дед под нос детскую песенку, не спеша приближаясь к синему углу. Из кармана у него выглядывал конец очень толстой золотой цепи. Под ее немалым весом штаны у деда одним боком сползали.

- Что это у него? - удивился Олег.

- Цепь. Золотая, - с расстановкой и уважением произнес Спартак.

- А чего с собой таскает?

Спартак развел руками:

- Богатый...

- Ага! - Олег сдвинул брови и со значением добавил: - Патриций.

Забравшись в угол, дед снял берданку, посмотрел через ствол на айкидиста и любовно подышал на затвор.

- Слышь, дед, - забормотал айкидист, - ты мне в ногу стрельни, а я тебе потом ящик шампанского выставлю.

Старик сочувственно улыбнулся. - У мене, сынок, твое шампанское в писсуаре в сливном бачке содержится. И в аквариуме. Для рыбок. Только дохнут они. Каждый день меняю. Вот ведь рыба безмозглая - а жаль божью тварь, - дед заметно погрустнел. - Как глаза повылупливают - так у мене на душе и засвербит.

Тут же на ринге суетился фоторепортер. Он сфотографировал айкидиста и уже готовую фотографию подарил деду на память.

- Спасибо, - поблагодарил дед. - Подскочи, сынок, сегодня вечерком ко мне домой. С ведерком. Я тебе за труды маненько рыбки из аквариума отгружу.

Фотограф исчез. Прозвучал артиллерийский залп трехсекундной готовности, дед вскинул берданку, прицелился и с ударом гонга нажал на спусковой крючок. Айкидист упал. А дед, широко раскрыв рот и выпучив глаза, разглядывал свое ружье. Оно не выстрелило. Впервые за двадцать лет испытанная берданка дала осечку. В это время неубитый айкидист пришел в себя. С демоническим смехом он принялся скакать в своем углу, временами от радости теряя сознание. Вдруг он замер в неестественной позе и пристально посмотрел на деда.

- Шампанское в бачке, говоришь? На память, говоришь? - Он жестом подозвал фоторепортера. - Вот этого пня старого в анфас, профиль и со спины. - Он направился к деду. - И побыстрее!

Народ вокруг обрадовался, зашумел.

- Гаси, гаси его, старого!

- Убей изверга!

- Экспроприация экспроприаторов! - крикнул Спартак.

- Это ты чего? - спросил Олег.

- А это он его сейчас убьет, а цепь себе заберет.

Зал находился в предвкушении справедливости.

Но что-то было явно не так. Изуверы-зрители начали переглядываться, постепенно замолкать, и в наступившей тишине вдруг раздался жалобный стон. Дед сидел в своем углу ринга, раскачивался из стороны в сторону и заводил какую-то невероятно грустную, прощальную мелодию. Еле слышная вначале, она набирала силу.

Ой ты гой-еси, мухобой-трава,