Керен Певзнер - Город Ветров

Таксист оказался на редкость словоохотливым. Он расспрашивал меня, не переставая, и зачем я еду туда одна, и где меня будет ждать муж. Я отделывалась короткими репликами, и в конце концов таксист обиженно замолчал.

Высадив меня возле ресторана, он развернулся и, подхватив только что вышедшую парочку, умчался. А я осталась одна.

Не зная, с чего начать, я подошла к дверям, но тут же отпрянула. Мне было не по себе. Одна, вечером, в незнакомом месте, заглядываю в большие освещенные окна. Все равно ничего не видно - тяжелые драпри были задернуты наглухо. Из здания доносилась веселая музыка, резкий голос певицы, усиленный микрофоном, был слышен даже сквозь толстое стекло. Слов разобрать было невозможно.

Так я промаялась около четверти часа, уговаривая себя войти: ведь бакинская девушка из приличного дома никогда не войдет одна вечером в ресторан. Место было немноголюдным, на меня никто не обращал внимания. Я уже совсем растеряла весь пыл и решила, что с первым попавшимся такси уеду домой. А там видно будет.

Вдруг к ресторану подкатила машина и оттуда вышла пара усатых мужиков. Один из них что-то сказал шоферу и взмахом руки отпустил его. Второй в это время пристально наблюдал за мной. Мне стало не по себе, но я с независимым видом отвернулась, сняла очки и стала их протирать. Они подошли ко мне.

- Ай, какая красивая девушка, - покачал головой один из них, - совсем одна стоит, нехорошо...

- Голодная, наверное, - заметил второй, окидывая мрачным взглядом мою тщедушную фигуру.

Первый кивнул, соглашаясь.

Я молчала, не зная, как выбраться из этой ситуации.

- Пойдем с нами, - решительно заявил второй, - рыбу будем кушать.

И, потащив меня с собой, они вошли в массивные двери.

Практически все столики были заняты. В зале стоял равномерный гул. Певица только что закончила песню и стояла на эстраде, картинно обмахиваясь огромным веером. Услужливый официант, пятясь и кланяясь, посадил нас за боковой столик у двери. Я села так, чтобы мне был виден зал и, нацепив, наконец, протертые до блеска очки, принялась рассматривать жующую публику. Рустама меж ними не было.

Тогда я обратила внимание на своих кавалеров, решив быть с ними полюбезнее. Они назвались оптовыми торговцами, привозящими грузовики разной снеди на рынки города. Одного из них звали Джахнун, а другого - Мурад. У одного пальцы были украшены массивными перстнями с печатками, а у другого из ворота рубашки выглядывала золотая цепь. "Ничего себе", - подумала я про себя и вежливо ответила им, что меня зовут Марина. Сменить имя не хватило ума.

Принесли осетрину. Нежно-золотистые кусочки, нанизанные на длинные шампуры, сочились янтарным соком. Кроме огромного блюда с рыбой, два официанта торжественно поставили на стол большую овальную тарелку, на которой был уложены тонкие зеленые перья молодого лука, изящные листики кресс-салата и душистой киндзы. По краям тарелки шел ровный ряд малиновых крепких редисочек.

Стол быстро заставлялся яствами. Чего только не заказала пара оптовых торговцев. Там была фасоль, протертая с орехами в винном соусе, жареные баклажаны, заправленные толченым чесноком, черная икра в плошке со льдом, украшенная ломтиком лимона, и многое другое. Все это великолепно смотрелось, чудно пахло и стоило, наверняка, не одну мою зарплату.

Сновавшие туда сюда официанты поставили, наконец, на стол плетенку с только что испеченным чуреком, несколько бутылок вина и исчезли.

Джахнун схватил толстыми пальцами пучок зелени, энергично сложил зеленый лук пополам, окунул в соль и громко захрустел. Мурад, прежде чем сделать то же самое, поднес киндзу к носу и, закатывая глаза, промычал:

-Мм..., какой аромат! Кушай, дэвушка, рыба стынет.

Они принялись разговаривать между собой на каком-то странном диалекте, видимо, тех мест, откуда они приехали. Я не прислушивалась, тем более, что отдохнувшая певица вновь схватилась за микрофон и стала что-то кричать в него под раздирающий уши аккомпанемент ударных.

Время шло. Я ковыряла вилкой рыбу, не переставая оглядывать зал. Рустам не показывался. Становилось все жарче и накуреннее. Один из торговцев расстегнул рубашку и, почесав заросшую грудь, спросил меня:

- Танцевать хочешь?

Испуганно помотав головой, я уткнулась в тарелку.

Торговец что-то недовольно сказал своему напарнику. Тот возразил, и они принялись спорить, не обращая на меня никакого внимания. Я украдкой рассматривала их, соображая, как бы отсюда незаметно слинять. На груди второго, которого звали Мурад, висел медальон. На нем в профиль был изображен портрет женщины с крупным носом и вторым подбородком. Медальон был выполнен из старой бронзы с патиной, позеленевшей от времени. Недоумевая, зачем вешать кусок медяшки на золотую цепь, я перевела взгляд на Джахнуна, и оказалось, что у него на перстне с печаткой тоже портрет той же женщины. "Они родственники, подумала я, - а эти портреты какой- нибудь основательницы рода".

- Какой у вас интересный медальон! - сказала я, только чтобы не молчать и не казаться букой. А то все ем и ем, как будто за этим сюда пришла. - Это, наверное, ваша бабушка. Вот и на перстне она.

И я ткнула пальцем в печатку.

Лучше бы я этого не говорила. Кажется, сморозила какую-то глупость. Усачи переглянулись, Мурад застегнул рубашку, а Джахнун, криво улыбаясь, произнес:

- Да, это наша прабабушка. А эти вещи она нам в наследство оставила. Ты кушай, кушай.

- И вино пей, - хмуро сказал второй, протягивая мне бокал вина.

Он, не глядя на меня, бросил несколько слов на незнакомом языке своему напарнику. Тот кивнул, и они снова ожесточенно заспорили.

Нет, они точно не братья. Может быть, дальние родственники, потому что кроме усов, ничего общего у них не было. Джахнун был толстяком с вывороченными, как у негра, губами, а у Мурада брови домиком и крючковатый нос придавали ему вид кавказского Дуремара.

Вскоре, поняв, что время позднее, а мне надо как-то отсюда выбираться, все равно уже не дождусь своего неверного мужа, я встала, улыбнулась усачам и направилась в туалет. Помыв руки, я тихонько отворила дверь и бочком пробралась мимо зала к входу на кухню. Там я решила выскочить через черный ход.

Но не тут-то было... Мои спутники, оказалось, сторожили меня у выхода из туалета, и, поняв, что я не разделяю их желание провести с ними остаток вечера до утра, бросились мне наперерез.

Лавируя между тяжелыми кастрюлями, я слышала за собой грохот и пыхтение грузных преследователей. Запах рыбы, казалось, пропитал все закоулки этого заведения. Шатаясь и зажав нос, я искала выход. И, наконец, обнаружив за грязной марлевой занавеской дверь, бросилась вон из разгромленной кухни, и оказалась в кромешной темноте - дверь выходила на служебный двор ресторана.