Стивен Дональдсон - Любитель животных

К сожалению, я не мог пойти к кому-то из его друзей и спросить о том, что знал Кольч. Те, кто получают преимущество (если это правильное слово), охотясь в исключительных условиях, не имеют причин доверять посторонним (вроде меня). И уж точно не признаются спецагенту в том, что им известно о каких-либо нарушениях закона. Это навредит как им, так и резервату.

Но мне вовсе не улыбалась мысль без дополнительной информации столкнуться с тем, что погубило Кольча. И я начал копать.

Кое-какую, но весьма скромную информацию я раздобыл, просмотрев регистрационное свидетельство резервата. Регистрация означает лишь то, что федеральный инспектор одобрил оборудование резервата. А инспекция проводится только по двум позициям: ограждение и медицинские возможности.

От резервата требуется гарантия, что животные не вырвутся на волю, а также наличие небольшой клиники для лечения раненых клиентов (покалеченные животные никого не волнуют). Инспектор подтвердил, что в "Шэрон пойнте" все необходимое имеется. Периметр резервата (133 километра) обнесен надежной оградой, а на его территории есть прекрасно оборудованная операционная и аптека. А также (что меня удивило) ветеринарная лечебница и крематорий -- предположительно для уничтожения тел животных, чьи раны настолько тяжелы, что не поддаются лечению.

Прочая информация мне мало что дала. Сам резерват состоит из 1100 квадратных километров лесов, болот, холмов и лугов. Им владеет и управляет человек по имени Фриц Ашре. В штате один хирург (доктор Эвид Парацельс) и шесть человек, присматривающих за животными.

Но одна позиция подозрительно отсутствовала: название фирмы-поставщика. Большинство резерватов получает животных по контракту с одной из трех-четырех крупных фирм, где их разводят. В регистрационном свидетельстве "Шэрон пойнт" поставщик не значился. Там вообще не был указан источник получения животных. И это навело меня на мысль, что охотники там охотятся вовсе не на зверей.

Люди, охотящиеся на людей? Это незаконно в квадрате. Но может объяснить высокую смертность. Просто львы и бабуины (даже стаи бешеных бабуинов) не могут за двадцать месяцев убить в эксклюзивном резервате сорок пять человек. И я начал понимать, почему инспектор не стал полагаться на мнение компьютера.

Я зашел к операторам и получил от них распечатку свидетельств о смерти. Все были подписаны "доктор Эвид Парацельс". Во всех указана "нормальная" для охотничьего резервата причина смерти (обычная комбинация ран и потери крови), но вид нанесшего смертельные ранения животного не был назван ни разу.

И это меня встревожило. И я попросил операторов выдать мне из компьютеров всю доступную информацию на Фрица Ашре и Эвида Парацельса.

Файл Ашре оказался невелик. Не считая сведений вроде возраста, семейного положения и группы крови, он включал лишь краткое резюме о его прежних местах работы. Двадцать лет безупречной работы в качестве инженера в разных электронных фирмах. Затем он унаследовал небольшой участок земли, быстро уволился и через два года открыл резерват. Теперь (судя по данным из его банка) он уверенно превращался в богача. Все это мне почти ничего не подсказало. Я и так знал, что его резерват пользуется популярностью.

Зато с файлом Эвида Парацельса, доктора философии, доктора медицины и члена Американского компьютерного общества, мне повезло больше. Он был набит информацией. Очевидно, некогда доктор Парацельс из-за своих исследований имел допуск достаточно высокого уровня секретности, и Бюро изучило его с ног до головы. В результате я получил горы сведений, по большей части бесполезных, но среди них я быстро обнаружил истинные жемчужины. После чего (как говорила моя матушка) меня можно было свалить с ног перышком. Эвид Парацельс оказался одной из жертв генетических бунтов 1999 года.

Если кратко, дело было так. В 1999 году одна газета опубликовала статью о том, что группа биологов (включая знаменитого Эвида Парацельса), получив крупный правительственный грант, добилась большого прорыва в "исследованиях рекомбинантной ДНК" -- то бишь, в "генной инженерии". Ученые отработали технику выращивания животных с измененными генами и теперь приступили к экспериментам на человеческих эмбрионах. Их целью, как утверждалось в статье, были "мелкие улучшения" человеческого организма -- например, избавление от "кошачьих" глаз или лишнего пальца на руке или ноге.

И что случилось? Бунт, вот что случилось. Что само по себе не было странным. К 1999 году преступность и всяческого рода социальная напряженность превратились в крупнейшую угрозу для страны, но правительство так и не повернулось к проблемам лицом. Поэтому бунты и прочие проявления насилия вспыхивали от любой искры: подорожания топлива и бензина, продуктов, платы за жилье. Другими словами (как утверждают социологи) общий уровень общественной агрессивности достиг кризисного значения. Ни у кого не было приемлемой отдушины для выпуска гнева, и едва такая отдушина появлялась, люди начинали безумствовать.

Статья вызвала бурю, ставшую прадедушкой всех остальных. Раздавались многочисленные вопли о "священности человеческой жизни", но, полагаю, больше всего запугала людей идея об "усовершенствованном человеке". На ученых и конгрессменов стали нападать на улицах. Разгромили три правительственных здания (включая почтовое отделение - Бог знает почему). Уничтожили три жилых комплекса, разграбили и разгромили сто тридцать семь магазинов. Программа по исследованию рекомбинантной ДНК накрылась медным тазиком, а вместе с ней и чьи-то научные карьеры. Потому что грубой силой бунт было подавлять нельзя -копам (спецагентам) пришлось бы убить слишком много людей. Бунтовщиков пришлось умиротворять самому президенту -- что, вполне естественно, и привело к нынешней политике превентивной борьбы с насилием.

А Эвид Парацельс как раз и был одним из тех, чья карьера рухнула. Я предположил, что ему еще повезло в том смысле, что не пришлось заняться вместо медицины компьютерами, и заказал распечатку о его научной деятельности.

Что ж, это ничего не доказывает, но мне стало очень даже любопытно. Тот, кто утрачивает высокое положение, как правило, начинает весьма наплевательски относиться к закону. Так что какая-то исходная позиция перед поездкой в резерват у меня имеется. А если повезет, мне даже не придется притворяться, будто я приехал туда охотиться.

Поэтому выходя из служебной комнаты, чтобы позаботиться о транспорте и деньгах, я уже считал, будто знаю, что делаю (а это, наверное, должно было мне подсказать, что я уже вляпался в неприятности). Но это ощущение быстро прошло. По дороге меня озарило нечто вроде вдохновения, и, завершив дела в бухгалтерии, я вернулся к компьютерщикам и попросил у них распечатку всех нераскрытых преступлений, совершенных в окрестностях резервата. Ответ дал моей так называемой самоуверенности хорошего пинка.