Андрей Печенежский - Безмолвие

- Парень, мы сейчас говорим о другом, - Нэг вышел из воды и стал разминать мышцы спины и пояса; у него, как и у всякого безмолвного, была могучая, великолепно сложенная фигура. Я молчал, и притих наш безымянный товарищ. Нэг оставил разминку и подошел ко мне.

- Липи, о чем это мы тут с тобой толковали? Ах да, все о том же... Кажется, кто-то уже созрел для бетонированных муравейников, - нас теперь ни за что не раскусят в каком-нибудь Мадриде... Ай да синие огоньки из красных автобусов! Ай да Липи! Ай да я!

А надежный экран лишь поначалу оберегал от синего излучения, - и худосочный, болезненного вида человек, которого безмолвные нарекли Сопровождающим, знал об этом лучше кого бы то ни было. Сидя в кабине, ты не подвержен воздействию этих лучей зримо, но вскоре холодный свет, пропитав полмира, начинает подступать к тебе отовсюду; голубеет земля под ногами, искажается синькой бледный узор на обоях, в стакан апельсинового сока - откуда бы это? - падает ядовитая капля, и внезапно ты устремляешься в ванную комнату: отмывать, отдирать с ладони ужасные пятна...

"Покажи руки, - требовал Нил Могон, в бытность свою близкий друг Стока, великан с темными искрящимися глазами непойманного гепарда. Покажи руки!.. - и Сток невольно протягивал ему пухлые от воды пальцы, пошевеливал ими, а Нил Могон приговаривал в довольной усмешке: Когда-нибудь ты наверняка сваришься в кипятке, из тебя получился бы превосходный бульон, жаль только, охотников на это блюдо нам не найти. Любители все давно объелись..."

"Какая дикость! Оставь меня! - просил Сток. - Бери, что тебе нужно, и проваливай!.."

"Ты знаешь, что мне нужно, - непойманный гепард явно потешался отчаянием друга; при жизни Могон был совсем другим - куда девался тот примерный молчун и скромник, в котором вызревало ни с чем не сравнимое по силе тайное напряжение? - а он умел скрывать его, держать на привязи! Куда девался прежний Могон? Да ведь он погиб... он погиб, я помню... камни летели, как снежный пух на ветру, и земля распылялась и горела, и полуденное солнце провалилось на днище полночи, а звезды не показались на небосклоне, чтобы не видеть и не знать, как гибнут непойманные гепарды... я все отлично помню - с кем же говорю сейчас? от кого страдаю? - Ты знаешь, Сток, мне теперь недостает одного пустяка: скажи, зачем ты позволил им распоряжаться мною? Ведь я тогда уже почти не управлял расходом... и я доверял тебе..."

- Нил, помилуй... тысячу и тысячу раз! - я ничего никому не позволял! Я не мог... этого никто не может... обуздать чужое желание!

Непойманный гепард тяжело ступал к двери, запертой на ключ.

"Я еще вернусь, а ты подумай. Все не так просто, друг, я добьюсь от тебя настоящего ответа. Иначе равновесие не примет нас. Позволивший однажды - способен позволить и впредь. Равновесие требует за самодовольство особую плату. Думай, друг, думай..."

Нил отворял неотворимую дверь - для него не существует запоров, стен, телохранителей, - а Сток торопился в ванную, хватал заеложенный кусок пемзы, высыпал из пакета щелочной порошок и принимался казнить свои руки. Он понимал, что руки повинны меньше всего, что синие пятна давно поразили его мозг, куда не доберешься щетками и полотенцами, - но надо делать хоть что-нибудь, как-то спасаться, - иной жизненно важной необходимости у Стока уже не будет. Так сходят с ума, - думал он, натирая багровеющую кожу, доктора мне, лучшего доктора Вселенной, пока еще не поздно, какая дичь, отвратительный бульон, я этого не хотел, друг!..

...Посмертно Могон объявился на исходе весны; Сток, а с ним еще четыре ведомственных спеца, - проверяли готовность хранилищ, и на объекте 1-17Б им довелось остановиться на ночлег. Сток занял угловой номер и лег без ужина, а потом маялся на влажных простынях, в полудреме, бродившей вокруг неясного ожидания. За полночь он вышел на балкон, глотнул посеребренного воздуха, а когда откашлялся и смахнул слезу - на внутреннем дворе уже стоял человек без тени. Это был Нил Могон, и он поманил к себе Стока. Тщедушный Сток с поразительной ловкостью перемахнул через перила второго этажа; разбиться он не мог, даже если бы прыгнул с десятого. Потому что им предстояла важная прогулка, и лишь тогда он осознал наконец, что без этой полуночной встречи будущее, каким бы оно ни сложилось, никогда не наступит... Могон молча шагал впереди. Сток легко угадывал, о чем это молчание, и тревога, объявшая душу Стока, подмывала его исправить ошибку, пресечь безмятежный порыв и вернуться, но у последней пальмы к ним присоединились незнакомые люди, рассуждавшие наперебой о совершенстве, цели и средоточии. Движение всех увлекало Стока. Похоже, нас уводит какая-то случайность, - думал он, стараясь держаться поближе к Могону, какая разница, пусть будет так; пусть они будут кем-угодно, пусть они собрались к нам от скуки, но случай... да-да, счастливый случай, - здесь, сейчас же, эти люди увидят то, что покажут им Сток со своим другом, непойманным гепардом Нилом Могоном. Они убедятся собственными глазами, а если их глаза окажутся недостаточно зоркими - наблюдательный пункт (вот его амбразура!) оснащен великолепной техникой, в том числе и телевизионными установками... Но все почему-то двинулись дальше, туда, где должен был находиться один Могон, и стали осматривать стены кирпичного домика, стали ощупывать бревенчатый частокол на берегу небольшого бассейна. Им важно было убедиться в том, что площадка подготовлена без подвоха. Еще несколько парней - это были безмолвные из охранки, - оцепили место предстоящей демонстрации.

"Ты доволен?" - спросил Могон Стока.

- Это уже было когда-то... - пролепетал озябший Сток.

"Это было ровно год и восемнадцать дней тому назад. Ты должен быть доволен, друг. Все повторяется доподлинно."

- Совершенный повтор...

Сток склонил голову, зная, что из этого повтора ему уже не выбраться; и так же, как тогда, ночь отлеживалась где-то в безвестной дали, а на них вдруг опустилась желтая солнечная тень - тень давно минувшего дня, - и так же, как тогда, Сток попросил друга:

- На охранников не смотри...

"Ради бога, пусть работают" - ответил непойманный гепард Нил Могон.

- Смотри в землю, - советовал Сток, который сам насилу сдерживал волнение. - Когда мы пойдем туда, не вздумай подталкивать их в спину... Если им не понравится, плюнем на эту компанию и поищем кого-нибудь попроще...

"Кто эти люди?"

- Это спецы... Уж они-то не могут не оценить!

"И среди них половина - вояки?"

- Да, вероятно... А что тебя не устраивает?

"Предупреди их, чтобы они ни о чем не думали. Это важно, друг, я чувствую себя на обрыве..."

- Не нравится мне твое настроение, Нил!

"Сделай, как я прошу."

- Ладно, конечно... я скажу им...

И он сдержал слово, как только люди, мечтающие о совершенстве, цели и средоточии, заняли бункер наблюдательного пункта.