Алекс Бор - Первые потери

И всё же Димка старался никогда не принимать близко к сердцу жуткие картинки далёких войн... Именно потому, что войны и связанные с ними страдания и гибель людей проходили где-то очень далеко, чуть ли не на другой планете...

Даже внезапно разразившаяся война в небольшой приморской республике, где когда-то, очень-очень давно, ещё дошкольником, Димка отдыхал вместе с родителями (тогда эта республика ещё входила в состав Единого Союза), и ослепительно-чистая Оливия, столица этой республики, постоянно переходила из рук в руки, и в городе почти не осталось ни одного целого здания - даже эта война почти не внесла смятения в Димкину душу. И это не было следствием душевной чёрствости. Просто Димка ещё был ребёнком, а детство устроено так, что гонит от себя страдания. Детство не верит, что жизнь часто бывает суровой и жестокой, и не всегда в, пронзительно-синем небе горит ласковым и добрым огнём золотое солнце, раскинув во все стороны шустрые пушистые лучики. А когда вдруг налетит холодный ветер, и тревожные тучи скрывают солнце, и на землю падают первые капли злого осеннего дождя, и осенняя сырость стирает краски надолго ушедшего лета - даже тогда детство верит, что солнечный свет скоро пробьется сквозь чёрный слой бездонных туч, и яркий лучик нежно коснётся твоей щеки, и зажгутся радостным блеском, загрустившие было глаза...

Староволжск - город, где с рождения жил Димка, где он ходил сначала в детский сад, а потом пошёл в школу; где он знал каждый уголок, - был тихим и мирным. Эхо далеких войн не касалось его своими чёрными крыльями. Тихие зелёные переулки извилисто сбегали к Волге, деревянные домики, похожие на старинные терема, стояли в узорчатой тени вековых тополей и дубов. Здесь ничего не напоминало о войне - о той далёкой войне, которая перемалывала эти улочки более пятидесяти лет назад, оставляя после себя чёрные руины.

Димка видел их на Фотографиях, в краеведческом музее, который располагался в старинном дворце, в котором до революции останавливались императоры по пути из одной столицы в другую. Дворец тоже был разрушен во время той войны. От него остались только обугленные стены... Но после войны дворец - как и весь Староволжск - восстановили.

Конечно, пятьдесят лет - это больше, чем вечность. Пятьдесят лет назад даже Димкиной мамы не было на свете, а бабушка была маленькой шестилетней девочкой... даже трудно представить бабушку такой маленькой... хотя Димка видел пожелтевшие фотографии тех лет... и мама даже говорила, что Димка в раннем детстве был очень похож на бабушку...

Димке трудно было поверить, что и широкие, закованные в душный асфальт проспекты, проложенные на месте старинных купеческих особнячков, и ещё сохранившиеся от прошлого узенькие, заросшие тополями, акацией и черёмухой переулки когда-то тоже походили на чёрные, жутко зияющие пустыми глазницами окон, улицы Степанакерта, Сараево, Оливии, Грозного... Трудно было поверить, что не в кино, а на улицах городов одни люди стреляют в других людей.

И разве он, тринадцатилетний Димка, задиристый и непослушный, иногда дерзкий паренёк мог предположить, что война, разрывы которой громыхают на другом континенте, могут коснуться и его самого? Что такими могут стать Староволжск и маленький городок на океанском побережье, - городок, мудрёное испанское название которого Димка никогда не мог запомнить, как ни старался...

Городок, где на влажную песчаную землю упадут, пробитые тяжёлым свинцом, Элина и Роберто.

Друзья...

"Ты уже никогда не смочь видеть их" - семь слов на неправильном русском языке. Всего семь слов...

Всего одна строчка.

Одна строчка из семи беспощадных, как сама война, слов...

"Элину убили. Роберто погиб в бою". Краткая констатация смерти. Никаких эмоций...

Но ты видишь, как медленно, прячась за широкие стволы тропических деревьев, медленно движутся чёрные тени.

Видишь, как вглядывается во тьму чёрный зрачок автомата, готовый в любую секунду изрыгнуть свинцовую смерть. И разве думает тот, у кого в руках автомат, кто в этот миг чувствует себя равным Богу, в высшей власти которого казнить или миловать, - разве думает он о том, кому уготована смерть - взрослому или ребёнку...

Главное - успеть выстрелить первым.

Выстрелить точно и метко, повергая врага....

А враг может и не знать о том, что он враг. Потому что он - слабый ребёнок. Маленькая девочка. Такая же, как Элина...

Ничуть не старше...

3

Элина.

Маленькая девочка с чёрными волнистыми волосами и россыпью золотистых веснушек на смугловатом лице. Лице добром и обаятельном...

И - пристальным взглядом больших антрацитово-чёрных глаз, увенчанных длинными пушистыми ресницами. Глаз, в угольных зрачках которых грустно отражался окружающий мир.

Там, в лагере, ей не исполнилось ещё и одиннадцати...

Элина очень любила бегать, играть в догонялки...

- Догони меня! - звонко кричала она Димке. И легко, упруго, словно к её загорелым ногам были прикреплены эластичные пружины, бежала вприпрыжку, высоко взлетая в лазоревую синь неба, и оранжевая футболка выбивалась из синих, с двумя золотистыми якорьками по бокам, шорт, открывая шаловливому ветру смуглый живот с засохшими корочками царапин и ссадин. И Димка невольно любовался Элиной - такая она в лучах южного солнца была изящная и грациозная...

Димке даже казалось, что перед ним не обычная иностранная девочка, а таинственная маленькая фея из волшебной сказки, которая слетела с пера мудрого и доброго сказочника, когда он коснулся остриём белого листа бумаги... Она, эта фея, ожила, пришла в наш реальный мир, потому что сказочнику очень хотелось вдохнуть в неё жизнь.

Или потому что Димка давно хотел познакомиться с такой девочкой?..

.. Солнце скрылось за лёгким облачком, волшебные чары рассеялись, и Димке уже не казалось, что он видит сказочную фею... Перед ним стояла обычная девочка десяти лет, - маленькая, непоседливая, порывистая... Она остановилась в нескольких метрах от Димки, подпрыгивая на месте от живого нетерпения, пытаясь вовлечь его в весёлую игру.

И Димка неторопливо шагнул к Элине.

А она порывисто быстро на одной ноге вокруг себя, - чёрные волосы длинными волнами по русалочьи обвили тонкие плечи.

Вскинула к небу опалённые жарким солнцем тонкие руки - и вдруг, стремительно сорвавшись с места, побежала по сухой каменистой тропинке...

Элина бежала, не оглядываясь. Потому, что знала, что Димка во весь дух бросится за ней...

И ребята мчались друг за другом, не чуя под собой ног.

Мчались по высокой, круто обрывающейся в сверкающие под жаркими лучами южного солнца пенисто-бирюзовые волны, бровке каменистого берега, кое-где поросшего душистой изумрудной травой, которая приятно щекотала босые ноги.