Примо Леви - Фантастические рассказы

— Но ведь все дети родятся от женщины. Так было испокон веков.

— Было да сплыло. Сразу видно, что родители тебя и близко не подпускают к газетам. Ну, а про детородную таблетку, колбу и шприц ты слышал? А, немного… Так знай же, Марио и другие, ему подобные, родились не в родильном доме, а в специальной лаборатории. Ее как-то показывали но телевизору, я сам видел. Пока таких лабораторий в мире очень мало, но скоро и у нас собираются создать. Знаешь, она похожа на инкубатор, только вместо яиц в секциях лежат колбы, и в каждой — зародыш ребенка. Как только малыш начинает расти, его помещают в другую колбу, побольше. А еще колбы облучают ультрафиолетовыми лучами, иначе ребенок вырастет слепым и…

— При чем же тут таблетка? Разве ее принимают не для того, чтобы не иметь детей?

Ренато на миг растерялся, но тут же обрел прежнюю уверенность.

— Да, есть и такие таблетки. Но в колбы кладут другие — красные, чтобы получился мальчик, и голубые, чтобы получилась девочка. Их вводят в колбу вместе с хромосомами. Об этом и по телевизору рассказывали, и в журнале писали. Ученые разработали кодекс…

— Кодекс? А что это такое?

— Ну. это… как меню в ресторане. Отец и мать будущего ребенка… вернее, мужчина и женщина, которые хотят иметь ребенка, выбирают, какие у него будут глаза, нос, волосы, быть ли ему худым или толстым.

Джордже слушал друга, затаив дыхание. Но, как мальчуган рассудительный, он не любил, когда его разыгрывали. А сейчас он подозревал, что Ренато изрядно привирает.

— Ну, а шприцы зачем?

— Так без шприцев ничего бы не вышло! — воскликнул Ренато. — Без них ученый и шагу ступить не может. Хромосомы вводятся и переносятся в колбу побольше одним шприцем, питательная среда — другим, гормоны — третьим. И не дай бог спутать шприцы — вместо нормального ребенка может родиться урод.

Джордже был сражен научными познаниями друга. А тот, воодушевленный его вниманием, все говорил и говорил:

— Сам понимаешь, это очень сложная и тонкая работа. Когда зародыш созревает, ученые осторожно раскалывают последнюю колбу и передают младенца родителям. И они начинают кормить его молоком, учат ходить, говорить. Искусственные мальчики или девочки ничем не отличаются от остальных, только пупка у них нет.

— Как у Марио… Но ты уверен, что у Марио нет пупка?

Теперь, когда Ренато убедил самого себя, ему не составило особого труда убедить Джордже.

— Еще полчаса назад я только подозревал, но теперь твердо уверен. Да разве ты не заметил, как он покраснел, когда я ему все в лицо выложил? Чуть не заплакал. И тут же поторопился уйти.

— Видно, он этого стыдится, — примирительно сказал Джордже. — Бедняга Марио, мне его даже жалко. В первый момент и я покраснел, из жалости к нему. Ведь не его вина в том, что он родился в колбе, Он же этого не хотел.

— Мне его тоже жаль, — сказал Ренато. — Но с такими, как он, надо держать ухо востро. Понимаешь, они только внешне похожи на нас. Возьми, к примеру, Марио. Присмотрись, и ты увидишь, что у него веснушки даже на губах и на ресницах, а на ногтях белые пятнышки. Он шепелявит, да и, вообще, произношение у него такое, что со смеху можно лопнуть. И потом, объясни-ка мне, если сумеешь, почему он никогда не дерется, даже в шутку? Плавать не умеет, а до этого года и на велосипеде кататься не умел. Теперь тебе понятно, почему он учится лучше других и все мгновенно запоминает?

Джордже, который не отличался хорошей памятью, встревоженно спросил:

— А если и запоминает, что тут плохого?

— А то, что у него магнитная память, ясно тебе! Как у счетно-решающих устройств. Ты не замечал, как у него вечером по-кошачьи блестят глаза? Точьв-точь, как часы с фосфоресцирующим циферблатом! Между прочим, такие часы запретили — говорят, от них рак бывает. Пожалуй, лучше мне перебраться на другую парту.

— Почему же ты до сих пор не перебрался?

— Потому что не подумал. И потом, я не боюсь заболеть, да и за Марио наблюдать любопытно. Следить за каждым его движением…

— …списывать у него контрольные.

— И списывать. А ты сам, что, никогда не списывал.

Пристыженный Джордже замолчал. Он верил Ренато лишь наполовину, но очень уж все это представлялось таинственным и заманчивым. «Почему бы не поговорить с самим Марио, — подумал он. — Осторожно, задавая ему наводящие вопросы».

С того дня прошло две недели. Марио резко изменился. Это заметили все в классе. Как-то учительница истории рассказывала биографию Карла Великого. Вот уже восемь лет подряд она почти слово в слово повторяла историю о пещере и чудесном видении маленького короля. Взглянув на часы, учительница прервала свой рассказ. Последние десять минут она намеревалась посвятить беглому опросу по пройденным темам.

Она впилась взглядом в учеников. Будь школа такой, какой она виделась ей, обыкновенной учительнице, уроки превратились бы в веселый радостный поединок между ней и учениками. Между тем до учительницы доносились лишь перешептывание, приглушенные вздохи, скрип крышек — ученики тайком перелистывали учебники и с надеждой посматривали га часы.

Джузеппе сообщил, что короли были потомками Хлодвига. Родольфо на вопрос учительницы ответил, что Лиутпранд был королем, не сообщив больше никаких подробностей. Сзади кто-то громко и внятно подсказал: «Король лангобардов». Но Родольфо, то ли из упрямства, то ли из кокетства, а быть может, просто из страха перед нежелательными осложнениями, подсказкой не воспользовался. Сандро не проявил ни малейшего уважения к Карлу Лысому. На протяжении сорока секунд он скороговоркой рассказывал о давно умершем короле так, словно тот был его ближайшим и пренеприятным родственником. А Марио, к удивлению всего класса, вообще не ответил на вопрос.

Учительница растерялась: не мог же он не знать, что Карл Лысый разбил арабов при Пуатье! Но Марио поднялся и нагло сказал: «Не знаю». А еще неделю назад он сам рассказывал об этой битве и притом весьма подробно.

— Не знаю, — упрямо повторил Марио, уставившись в пол. — Забыл.

— Подумай хорошенько, Марио, — не сдавалась учительница. — Один из приближенных короля после этой блистательной победы получил даже смешное прозвище.

Ренато свистящим шепотом приказал:

— Отвечай же! Почему ты молчишь?

Но Марио тем же бесстрастным голосом повторил:

— Забыл. Вернее, никогда не знал.

Тут уж весь класс зашептал:

— Не глупи, ответь. Все равно она заметила, что ты знаешь. Не молчи, тебе же хуже будет.

Атмосфера накалилась. Учительница неуверенно, деланно-шутливым тоном спросила:

— Что с тобой, Марио? Ты в последние дни очень изменился, стал рассеянным, вялым. Может быть, ты просто немного разленился, как те французские короли, о которых идет речь?