Владимир Фильчаков - Абсолютная власть

Она тряхнула головой, и я заметил, что ее светлые волосы доходят ей почти до пояса. Я помолчал, ожидая ответа.

- Почему ты не отвечаешь?

Я заметил движение сзади и повернул голову. Ко мне склонялся секретарь.

- Нижайше осмелюсь доложить, - зашептал он. - Девушка немая от рождения, ваше величие.

Я сглотнул неожиданно застрявший в горле комок и протянул руку. Кто-то вложил в нее свиток.

- Здесь ясно написано, - угрожающе произнес я, - что она говорила во всеуслышанье. Я спрашиваю - как она могла говорить во всеуслышанье, если она нема от рождения?

- Нижайше осмелюсь... - еще тише зашептал секретарь.

- Что? Что ты там шепчешь?

- Она показывала это знаками, ваше величие. У немых есть свои знаки...

- Хорошо, - раздраженно перебил я. - Я вижу, что дело не завершено подобающим образом. Дознавателя сюда!

У моих ног оказался трясущийся от страха толстый человек.

- Как же ты осмелился, - тихо, но грозно сказал я, и чиновник сжался в комок, трепеща, - как же ты осмелился представить на мой суд незаконченное дело? Отвечай!

- Я... Э...

- Никанор! - позвал я.

- Да, ваше величие, - выдохнул Никанор где-то за спиной.

- Дознавателя в карцер! - приказал я. - До тех пор, пока я про него не вспомню. И пусть молит Бога, чтобы это когда-нибудь произошло!

- Слушаюсь, ваше величие.

И тут я заметил, что девушка настойчиво делает какие-то знаки.

- Что она хочет сказать? - спросил я.

- Толмача сюда! - послышался сдавленный шепот Никанора. - Живо!

- Вот как, - смиренно произнес я, любуясь девушкой. - Привели на суд обвиняемую, но не потрудились привести толмача. - Я тяжко вздохнул и спокойно сказал: - Я же вам всем головы посрубаю. Самолично. Не надо толмача! Я и так понял, что она хочет сказать. Она просит пощадить дознавателя. Ну что ж. Я, сатрап и самодур, сегодня нахожусь в небывало благодушном настроении. Тебя, кажется, зовут Анной? Как он обращался с тобой? Он тебя бил? Пытал? Издевался?

Анна отчаянно замотала головой, а я наблюдал за дознавателем, который, конечно же, и бил, и пытал, и издевался - на его жирном лице все это отчетливо написано. И у нее вон какие синяки на руках.

- Он обращался с тобой по-ангельски? - я снова вздохнул. - Это неправда. Но, как я уже сказал, у меня сегодня благодушное настроение. Я прощаю тебя, судейский. Ступай.

Чиновник униженно пополз прочь, а я шепнул Никанору:

- В карцер, все-таки, эту жирную свинью. Навечно!

Девушка стояла счастливая. Я смотрел на нее, и у меня что-то пело в душе, играла легкая музыка. Я ощущал небывалый подъем.

- Судебное заседание откладывается, - сурово объявил я. - Надеюсь, тот дознаватель, который займет место предыдущего, справится с делом значительно лучше.

- Никанор! - позвал я тихо. - Девушку поместить в зеленой гостиной. И стражу, чтобы не убежала. Кормить как принцессу. Обращаться как со мной.

- Слушаюсь, ваше величие.

Я покинул тронный зал и быстрым шагом направился в спальню. Бросился с разбегу на кровать и закрыл глаза.

- Ба, кесарь, да ты влюбился! - прошелестело над ухом.

- Отстань! - отмахнулся я. - Ты мне сейчас совсем не нужен.

- А она и правда красива, - задумчиво молвил голос. - Впрочем, это дело вкуса. Лично на меня она не произвела такого впечатления, как на тебя. Красивая девушка, да, не спорю. Но...

- Заткнись, - вяло сказал я. - У нее глаза живые. Я никогда не видел таких живых глаз. И они синие. Синие!

- Да, я заметило. Но синие глаза еще не означают...

- Замолчи!

- А ты попроси меня, попроси!

- Ни за что! Можешь продолжать свою болтовню, если уж с этим ничего поделать нельзя.

- Упорный ты, кесарь, - вздохнул призрак.

Вместо ответа я хлопнул в ладоши и приказал прислать ко мне Никанора.

- Я надеюсь, - сказал я, - что в момент свидания ты исчезнешь отсюда?

- Свидания? - оживилось привидение. - А что, будет свидание? Нет, ни за что не исчезну! Буду присутствовать!

- А если я попрошу?

- А ты не попросишь! Ты себя не переломишь.

Вошел Никанор, склонился в низком поклоне.

- Приведите сюда девушку, - приказал я. - И оставьте нас одних.

- Слушаюсь, ваше величие.

- Так попросишь или нет? - мне показалось, что бесплотный голос прозвучал сурово.

- Сначала скажи, зачем тебе это нужно?

- Нужно. Мне это позарез нужно! Как зачем? Как зачем? Странный вопрос! Ты вспомни, ты за всю жизнь хоть раз кого-нибудь о чем-нибудь просил?

Я задумался.

- Нет, мне кажется, не просил. Я приказываю, и все выполняется. Но с тобой - другое дело. Я не могу тебя казнить, не могу тебе приказать.

- Значит, остается просить! - обрадовалось привидение.

Я рассердился. Вот проклятая тварь! Я злобно спросил:

- И в опочивальню со мной пойдешь?

- А ты надеешься увести ее в опочивальню?

- Мне стоит ей только приказать!

- Боже, да ты собрался ее изнасиловать?!

- Нет, почему, - смутился я, не узнавая себя. - Отчего ты так решило? Я не собираюсь насиловать. О, как ты мне надоел, проклятый призрак! Ты что, перевоспитать меня решил? Не выйдет!

- Выйдет, - твердо сказал голос. - Попросишь. Не меня, так ее попросишь. Деваться тебе некуда, владыка. Возьмешь ее силой или по принуждению, и глаза ее погаснут. Тебе нужны ее безжизненные глаза? Вспомни всех блудниц, которые перебывали у тебя в постели - ты видел хоть у одной из них живые глаза? Хоть одна из них любила тебя?

- Молчи, - беспомощно произнес я. - Со многими мне было хорошо.

- А им? Им было с тобой хорошо?

- Меня это не интересует!

- А зря. На твоем месте я бы поинтересовалось.

- Каждому лучше быть на своем месте, - надменно сказал я, - и не претендовать на чужое.

- Да я и не претендую, - смутился призрак. - Разве может призрак стать кесарем? Мне и в голову не приходило.

- Да, - с издевкой произнес я, - это было бы необычайно весело - невидимый кесарь. Я посмеялся бы от души.

Двери распахнулись, и в комнату вошли стражники. Они вели закованную в цепи Анну.

- Снимите цепи, - приказал я. - Никанор!

Никанор вошел в спальню, поклонился.

- Разве я не ясно выразился - обращаться как со мной? Ты видишь у меня на руках цепи? Еще одна такая ошибка, и я закую тебя вместо нее!

Анна замотала головой, на лице ее отразилось страдание.

- Ладно, ладно, - примирительно сказал я, поняв, что она заступалась за Никанора. - Никто его не собирается заковывать. - Ее лицо разгладилось, она улыбнулась. - Пока не собирается, - я сделал ударение на слове "пока" специально для Никанора, который поклонился и ушел, сопровождаемый стражниками. - Сядь, - сказал я, указывая на диван с подушками. Она села, глядя на меня во все глаза, отчего у меня слегка шевелились волосы на всем теле, прижала одну из подушек к груди и стала настороженно следить за мной.