Уолтер Миллер - Кантата для Лейбовича

Сейчас, по прошествии шести веков мрака, монахи Ордена Лейбовича по-прежнему хранили эти книги, изучали, переписывали их и ждали. Для них не имел значения факт, что знание, сохраненное от гибели, никому не нужно, а порой даже и непонятно. Знание хранилось в книгах, спасение его было их обязанностью, и они сохранят его, даже если тьма в мире продлится десять тысяч лет.

Брат Френсис Джерард из Юты вернулся в следующем году в пустыню и снова постился в одиночестве. Еще раз, ослабевший и исхудавший, предстал он перед аббатом, желавшим знать, продолжает ли упрямый послушник утверждать, что говорит с причастными Небесных Сонмов, или же готов отречься от своего прошлогоднего рассказа.

- Ничего не поделаешь, учитель, я видел, - повторил юноша. И снова аббат выпорол его во имя Христа, и вновь отложил его посвящение. Однако таинственный документ после изготовления копии был отослан в семинарию для изучения. Брат Френсис остался послушником и по-прежнему мечтал о часовне, которая однажды встанет на месте его находки.

- Упрямый молокосос! - злился аббат. - Почему никто больше не видел этого глупого паломника, ежели сей неопрятный человек направлялся в аббатство? Еще одна мальчишеская выходка, чтобы Адвокат Дьявола мог кричать об обмане. Подумать только, набедренная повязка из конопляного полотна!

Однако это конопляное полотно беспокоило аббата, поскольку легенда утверждала, будто Лейбовича повесили в конопляном мешке на голове вместо капюшона.

Брат Френсис провел в послушниках семь лет, перенес семь постов в пустыне и стал весьма искусен в подражании голосам волков. Ради развлечения братии он подзывал волчью стаю к аббатству, воя со стен после наступления темноты. Днем он прислуживал на кухне, чистил каменные полы и продолжал изучение древностей.

Однажды прибыл верхом на осле посланец из семинарии, неся радостные вести.

- Известно уже, - сообщил он, -что документы, найденные здесь, подлинные, если говорить о времени их возникновения, а схема каким-то образом связана с работами вашего основателя. Сейчас ее отправили в Новый Ватикан для дальнейшего изучения.

- Значит, возможно, то подлинная реликвия Лейбовича?

Но посланник не хотел заходить так далеко, поэтому лишь многозначительно поднял брови.

- Говорят, Лейбович был вдов в дни, когда принял монашеские обеты. Если бы удалось установить имя его умершей жены...

Аббат вспомнил записку из металлической коробки относительно продуктов для какой-то женщины и тоже лишь поднял брови.

Вскоре после этого он вызвал к себе брата Френсиса.

- Мальчик мой, - сияя, сказал он. - Думаю, пришло и для тебя время принять монашеские обеты. Хочу также похвалить тебя за терпение и выдержку. Не будем больше разговаривать о твоей... гмм... встрече с тем... гмм... странником в пустыне. Ты хороший простак. Если хочешь, можешь встать на колени, чтобы получить мое благословение.

Брат Френсис вздохнул и пал на землю без чувств. Аббат благословил его и привел в себя, после чего позволил принять торжественную клятву Альбертинских Братьев Лейбовича, в которой молодой человек обещал жить в нужде, чистоте, послушании и блюсти устаз ордена.

Вскоре его определили учеником в скрипторий, к старому монаху по имени Хорнер, где он несомненно провел бы остаток жизни, украшая страницы алгебраических текстов узорами из листьев оливы и смеющихся ангелочков.

- В твоем распоряжении пять часов в неделю, - прокаркал его престарелый наставник, - которые можешь, если захочешь, посвятить реализации своего утвержденного проекта. Если же нет, употребишь это время на переписывание "Summa Theologica" и существующих фрагментарных копий "Британской Энциклопедии".

Молодой монах поразмыслил над словами начальника, а потом спросил:

- А могу я посвятить это время выполнению копии схемы Лейбовича?

Брат Хорнер с сомнением нахмурился.

- Не знаю, сын мой, наш почтенный аббат излишне болезненно реагирует на это. Боюсь, что...

Брат Френсис принялся горячо просить его.

- Ну, хорошо, - неохотно сказал старец. - Полагаю, то будет довольно кратковременное занятие, а потому - разрешаю его.

Молодой монах выбрал самую красивую шкурку ягненка из тех, что нашел, и много недель сушил ее, растягивал и разглаживал камнем, чтобы получить идеально гладкую, снежно-белую поверхность. Еще больше времени потратил он на изучение в мельчайших деталях копий драгоценного документа, так что знал каждую самую тонкую линию и знак в сложной сети геометрических обозначений и таинственных символов. Он сидел над нею до тех пор, пока не стал с закрытыми глазами видеть всю эту путаницу. Дополнительные недели провел он в монастырской библиотеке в поисках какой-либо информации, могущей помочь хоть немного понять рисунок.

Брат Джерис, молодой монах, работавший вместе с Френсисом в скриптории и часто смеявшийся над чудесной встречей в пустыне, заглянул ему через плечо и спросил, щуря глаза:

- Скажи мне, пожалуйста, что значит "Транзисторный Регулятор для Узла Шесть-В"?

- Безусловно, это название вещи, изображенной на рисунке, - ответил слегка раздраженный Френсис, поскольку Джерис просто прочел вслух название документа.

- Наверняка, - согласился с ним Джерис. - Но что за вещь представляет этот рисунок?

- Несомненно, транзисторный регулятор для узла шесть-В. - Джерис язвительно рассмеялся, а брат Френсис покраснел.

- Я полагаю, - сказал он, - рисунок представляет скорее абстрактное понятие, нежели конкретный предмет. Это явно не распознаваемый образ какого-нибудь предмета, разве что настолько стилизованный, что обнаружение этого требует специального образования. По-моему, "Транзисторный Регулятор" является какой-то абстракцией высшего порядка с трансцендентными свойствами.

- До какой же области знаний она касаема? - спросил Джерис с лицемерной улыбкой на лице.

- Ну... - Брат Френсис помолчал, потом продолжал: Поскольку Блаженный Лейбович перед посвящением был по профессии электронщиком, думаю, это понятие относится к забытому искусству, называвшемуся электроникой.

- Так поведано. Но что было предметом этого искусства, брат?

- Это тоже поведано. Предметом электроники был Электрон, который некий, сохранившийся во фрагментах, источник называет "Отрицательным Разворотом Ничто".

- Твоя прозорливость произвела на меня большое впечатление, - заметил Джерис. - А может, ты скажешь мне, как можно отрицать ничто?

Брат Френсис слегка покраснел и принялся горячечно искать ответ.

- Я полагаю, отрицание "ничто" должно в результате дать нечто, - продолжал Джерис. - Следовательно, Электрон должен быть разворотом "нечто". Разве что отрицание касается самого "разворота", и тогда это означало бы "раскручивание ничто", разве не так? - Он захохотал. - Мудры были древние! Полагаю, Френсис, скоро ты научишься раскручивать ничто, и тогда Электрон окажется среди нас. Где мы тогда его поместим? Может, на алтаре?