Игорь Росоховатский - Закон обратимости

- Но вы же, Сергей Евгеньевич, хотите вывести закон... Закон! Формулируете положения о пересекающихся временных потоках...

Впервые он назвал меня не юных другом, не по фамилии, а по имени и отчеству. .Значит ли это, что он возвел меня в ранг "тех, с кем следует считаться", или просто определил в число своих противников? Быть его противником опасно, особенно если вспомнить рассказы о нем тишайшего и старейшего нашего лаборанта, однажды побывавшего в его "львиных когтях". Иван Спири-донович еще с института "ходил в первых студентах", кто-то успел его зачислить в "наши Эйнштейны". Но ни Эйнштейна, ни даже просто академика из него не получилось. Поначалу он создал несколько интересных работ, выдержки из его кандидатской опубликовал солидный журнал. На этом запал Ивана Спиридоновича кончился. Докторскую он защищал уже с трудом, "по совокупности", а затем стал почти постоянным соавтором всех работ, выходивших из его отдела. Не помню, кто первый сострил по этому поводу: "Лев и мышки". Больше всех он не любил людей, которым приклеивал ярлык "академпретен-дент" - претендент в академики. Правда, меня он так не назвал, но наверняка в данной ситуации подумал и сделал "оргвыводы". Сейчас узнаю. И я упрямо произношу:

- Да, пока не все мои формулировки имеют полное числовое обеспечение. Но дайте мне три, даже два года...

Он отрицательно мотает головой - профессионально мотает, как на зарядке сначала в одну сторону, потом - в другую:

- Невозможно, Сергей Евгеньевич. Признаю:

у вас есть кое-какие любопытные расчеты. Но не более. Вся же ваша гипотеза, особенно мысль о подобии "памяти природы", как вы ее называете, человеческой памяти, - чистейшая фантастика. Никто на это не выделит ни рабочего времени, ни денег. И прослывете вы фантазером и беспочвенным академ претендентом...

Вот оно1 Допрыгались, молодой человек? Теперь держитесь! Уж он из вас приготовит отбивную! Этот профессор с румяными щеками - мастер по отбивным из академпретендентов.

С некоторым удивлением отмечаю, что у меня не засосало в желудке, как бывало прежде.

- Ну что ж, Иван Спиридоныч, коли так, фантазер согласен считать в нерабочее время.

От удивления он даже не поправил сползшие очки. Наверное, ему хотелось спросить: "В одиночку - против меня? С ума спятили?" Но спросил он иное:

- Вы хотите ДОКАЗАТЬ? Доказать, что возможно воспроизведение прошлого?

- А вы полагаете, что если человек научился записывать и воспроизводить звук, изображение, мысли и чувства, как в кино, например, то в природе ничего подобного не происходит? Да, я хочу доказать, что природа записывает и хранит любое движение, каждый вариант мира со всяким изменением, с перестановкой электрона на атомной орбите, с новым излучением. Временные потоки уносят слепок за слепком все варианты мира. И когда они пересекаются, наблюдатель, находящийся в одном потоке, способен видеть другой. Так с лодки, плывущей по одной реке, иногда удается увидеть ручей, текущий в обратном направлении...

- А трансформация? Переход одного в другое?

Лев выпустил свои когти. Но мышь уже не боится его, и, следовательно, по известной пословице, она становится львом, а лев - мышью.

- Трансформация происходит. Но всегда сохраняется возможность обратного процесса. Если найти механизм включения "воспроизведения", подобно тому как я случайно наткнулся на него в сторожке, начинает действовать закон обратимости.

- Нет такого закона, Сергей Евгеньевич. Это ваши выдумки.

Он говорит строго, каждое слово падает гулко, как гирька на чашу весов. Фонды, планы - все в его руках. Я это знаю. Но знаю и то, что больше не отступлю. Ни за что и ни перед кем!

...Вот так я и начал становиться тем, кого вы знаете сегодня как выдающегося ученого. Вопреки всему я сформулировал Закон Обратимости, описал механизмы записи и считывания и построил первые аппараты, позволяющие восстанавливать прошлое.

Многие удивляются и спрашивают, как мне удалось столько совершить за одну жизнь. Но я сделал это не за одну, а за множество жизней, одна из которых продолжала другую.

И самое главное - в них больше не было впустую потраченных мгновений. После тех ночей в сторожке я стал другим, научился ценить каждое мгновение, творить его таким, чтобы потом не пришлось стыдиться себя. Часто нам кажется, что впереди очень много времени и все еще можно изменить. Да, впереди реки и моря времени, но творить добро нужно сейчас, немедленно. Ибо каждое мгновение остается в памяти природы таким, каким ты его прожил, сотворил. Его можно извлечь, повторить. Но изменить нельзя. Оно остается неизменным на все миллионы твоих жизней - навечно. Оно и с ним - ты.