Павел Шумил - К вопросу о равенстве полов

— А ты? Ты мне поможешь?

— Я не уверена, что мы должны поднимать шум. Да, программа страшная. Но она поднимет рождаемость самцов. Это реальный барьер на пути нашего вырождения. У реалистов подобной программы нет.

— Это же рабство! Средневековье какое-то.

— Если уверена в своей правоте, расскажи обо всем людям.

Разговор пошел по второму кругу, а значит — закончен. Ларма садится за свой комп. Я — за свой. Вызываю данные по блиц-опросам общественного мнения. Стабилисты идут с огромным перевесом. Вношу в мат. модель фактор, дискредитирующий их политику. И одновременно — эхо этого фактора — реалистам. Играю с весами коэффициентов. Поздно… Волна недовольства нарастает слишком медленно. На день выборов по любому из вариантов перевес у стабилистов. А две недели спустя… Люди поймут, что голосовали не за ту партию. И — вплоть до погромов.

— Что у тебя? — интересуется Ларма.

— Только хуже будет.

— У меня то же самое. Видишь, как просто. Не надо мучаться, совесть рвать.

— Все это как-то неправильно.

— Не пытайся изменить то, что изменить не в силах.

— Мудрая ты!.. Блин.

Минут пять стоим обнявшись, прижавшись лбами.

Иду домой. Пешком. Успокоиться надо. Сонька ругаться будет, сегодня ведь моя очередь готовить ужин. Ужин… Какая простая, банальная вещь. Судебная реформа и ужин.

Чтоб уравнять масштабы, размышляю о глобальных неприятностях. По сравнению с которыми и ужин, и реформа — одного поля ягоды.

Дело в том, что самцы определяют направление развития вида. Они — разменная монета и полигон эволюции. Самки — стабильность, самцы изменчивость. На них природа отрабатывает варианты. Разброс параметров у самцов намного выше, чем у самок. Чтоб узнать, куда идет вид, нужно взять среднестатистическую самку и посмотреть, в какую сторону отличается от нее самец. Исключить из результата половой диморфизм. Это и будет направление развития вида.

Чем человеческие самцы отличаются от самок. Самки разумны, самцы — нет. Спрашивается — куда идет вид? По сравнению с этой трагедией что там ужин и какая-то реформа?

Разумеется, эта информация не для учебников и не для печати. В нашем отделе много такой. Потому-то Сонька дразнит меня пессимистом и вечно коллеблющейся интеллигенцией.

Я уверена, что раньше разумные самцы были. Но самоуничтожились. Биологическая функция самца — защита самки и детенышей. Он должен быть агрессивным по самой своей природе. Разум дал самцам ложное чувство собственной силы и защищенности. Это и погубило разумных самцов. Биологическая задача самок — убегать и прятать детенышей. Здесь разум только на пользу. Но направление развития по-прежнему определяют самцы. На крутом повороте развития нас случайно занесло в разумность. Но скоро оттуда вынесет. Не так, так иначе. Не вымрем, так одичаем.

А Сонька ругаться будет. И правильно. Ужин важнее. Так мой живот говорит.

Чем ближе к выборам, тем больше демонстраций и митингов. Вчера толпа начала бить стекла на нашей улице. Недавно в институте ввели ночные дежурства. Составили график. Не так уж часто получается — раз в два месяца. Соньке легче. У них в больнице ночные дежурства всегда были. И вивария в больнице нет. При проверке половину дежурных обнаружили в комнатах релаксации вивария с самцами. Все получили грандиозный разнос — и правые и виноватые.

Сонька бросила попытки обучить звереныша языку. Девять из десяти матерей пытаются научить мальчика говорить. Это после первых родов. И четыре из пяти — после вторых. Статистика. Результат — десяток-полтора заученных фраз, применяемых к месту и не к месту. То есть, приблизительно на уровне попугаев.

Стабилисты победили на выборах, но в городе становится все тревожнее. Первый указ нового правительства — «О временном запрещении демонстраций, митингов и публичных выступлений на улицах и площадях». В парках митинговать пока можно. По ночам улицы патрулируют милицейские машины со включенными мигалками. Тревожные блики бегают по потолку.

Институт лихорадит. Из бухгалтерии доходят тревожные слухи о сокращениях. Стабилисты собираются прекратить финансирование некоторых направлений. Никто не знает, каких, и все на взводе. Страшное дело — неуверенность в завтрашнем дне.

Не люблю я такой город. И вообще, хочу в деревню. Я родилась там. У меня был брат-близнец. Анализы давали двойственный результат, и мама не решилась на аборт. Я любила брата, играла с ним, пыталась научить говорить. А когда нам исполнилось шесть, он погиб. Расшалился, побежал за самосвалом и попал под заднее колесо. У меня на глазах. С тех пор я боюсь самцов и боюсь за самцов. Боюсь привязаться к самцу. С ним в городе может случиться все, что угодно.

Институт стоит на ушах. Неожиданно нагрянули высокие гости. Сама генеральный секретарь совета со свитой. Ларма отсыпается после ночного дежурства, а я так устала от всего, что даже не волнуюсь. Абсолютно. Даже когда высокие шишки заполняют мою комнату. Генсек что-то говорит шефу, та уводит экскурсантов, а мы остаемся с глазу на глаз.

— Хотите кофе? — спрашиваю я генсека. — Растворимый, без сахара. Сахар кончился.

— Хочу, — неожиданно соглашается она. Готовлю кофе, разворачиваю пакет с бутербродами.

— Тони… Можно, я вас так буду называть? Вы поддерживаете нашу партию?

— Нет. Партию стабилистов я не поддерживаю.

— Но вы нам не враг?

Задумываюсь на целую минуту. Враг… Враг — это как-то… слишком серьезно. Это когда зубами в горло.

— Наверно, нет. Я голосовала за реалистов, хотя шансов у них не было. А вас, стабилистов, я просто боюсь. Вы слишком долго сидели в оппозиции, теперь дорвались до власти, и начнете с ошибок. Вас будет кидать из крайности в крайность, вас будет заносить как машину на льду. Очень скоро вы потеряете популярность и наверняка проиграете следующие выборы. Простите, что я говорю неприятные вещи, это профессиональное.

— Нет, это как раз хорошо. Лести я наслушалась. Тони, вы получили очень опасный для нас документ и не опубликовали его. Почему?

— Потому что стало бы еще хуже. Смотрите! — вывожу на экран таблицы и графики. — Видите, насколько возрос бы индекс недовольства? Начались бы погромы, битье стекол…

— Уже бьют.

— Значит, начали бы стрелять! — рявкаю я и с тайным злорадством наблюдаю, как вытягивается лицо генсека. У стабилистов отличный отдел аналитики, но прогностических моделей социальных процессов нет. Это закрытая разработка нашего института.

— Да, поздравьте тактический отдел за идею подсунуть мне командировку в питомник. Это была великолепная импровизация.

— Но вы догадались и перепоручили дело Ларме.