Дмитрий Колосов - Крысиный Волк

Шедший впереди хранитель замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Шагнув в сторону, он указал на цилиндр подъемника:

— Встань здесь!

Очередная проверка. Я послушно замер с уже привычным чувством догола раздетого идиота. Появился еще один сканер, и меня вновь просветили до последнего куска дерьма в прямой кишке. Затем раздался звуковой сигнал, и цилиндр мягко повернулся вокруг собственной оси, раскрывая свое нутро, которое делилось прозрачной перегородкой надвое.

— Левая! — коротко бросил старший. Левая так левая, мне было все равно. Я вошел в подъемник, оба мордоворота расположились в соседней секции. Кабинка медленно повернулась, глухо чмокнули стопоры. Едва заметно качнулся пол. Мы поднимались. Зачем? Ответ на этот вопрос ждал впереди, а покуда не следовало ломать голову. Тоненько пощелкивал зуммер, отмечая уровни. Я насчитал пятнадцать щелчков, прежде чем пол под ногами качнулся. Кабинка медленно развернулась в обратную сторону, и тут я зажмурился от ослепительного света, кнутом хлестнувшего по глазам.

Мама родная! Как здесь было светло! Я стоял и моргал, глаза, свыкшиеся с серой тусклостью, отказывались смотреть на бездонный океан света.

— Выходи!

Голос был другой и звучал почти истерично. Видно, младший хранитель решил выказать свое рвение.

— Подожди, пусть освоится.

«Дорогой мой мордоворот! — отчего-то едва не растрогался я. — В тебе еще осталось что-то человеческое!»

Отерши ладонью проступившие слезы, я несмело шагнул вперед. Передо мной расстилался все тот же коридор, но расцвеченный яркими красками. Под проникающими через стеклянные панели солнечными лучами пластик окрашивался в самые невероятные оттенки: зеленые, синие, розовые, алые. Они были блеклыми, едва заметными, но мне, совершенно отвыкшему от света, казались ослепительно яркими. Если добавить к этому, что на полу лежала зеленая дорожка, можете представить мой восторг — восторг слепца, вдруг обретшего зрение.

Море красок, неестественно сочных, ярких, почти. осязаемых. Я упивался яркоцветьем, жадно впитывал его всеми фибрами души и тела. То были восхитительные мгновения, совершенно завладевшие мной.

Старший хранитель, по-видимому, понимал, что испытывает в этот миг заключенный Н-214. Его проинструктировали, что подобные мне подонки больше похожи на пни, но это был человек, знавший, как. невыносимо душит серый цвет, и научившийся не все сказанное воспринимать как истину. Он дал мне возможность окунуться в буйноворот красок с головой, затем дождался, когда я вынырну, и уже после этого подтолкнул меня словом, невольно смягчая голос:

— Вперед, по коридору.

Мне показалось, я рассмотрел в глазах хранителя тщательно скрываемое участие. Сглотнув застрявшую в глотке слюну, я кивнул и сделал первый шаг.

Дорожка приятно пружинила под ногами. Точно так же пружинит оттаявшая земля, покрытая сочной щеточкой проклюнувшейся травки, чьи усики так трогательно и беззащитно колышутся под порывами ветра. Воздух был светел и оттого казался по лесному свежим. Я знал, что это иллюзия. Отфильтрованный в отстойниках, обогащенный кислородом, воздух и впрямь был чист, но с привкусом серой выхолощенности, царствовавшей в тюрьме Сонг. Некий иллюзорный вкус придавал ему солнечный свет. Вкус был обманчив, но я был согласен обманываться. Я был счастлив. Мелькнул синий кружок на стене, непонятно по какой причине здесь объявившийся. Я весело подмигнул ему и уткнулся взором в широченную спину хранителя, за правым плечом которого в этот миг обозначилось неясное движение.

— К стене! — отрывисто рявкнул, полуобернувшись, старший.

Я чуть замешкался, и тогда его напарник помог исполнить приказание, впечатав мою физиономию в прогретый солнцем пластик. Двести пятьдесят фунтов мяса, наполненные тяжестью и силой. Я не мог даже пошевелить пальцем. С отвращением втягивая затхлый, столь знакомый запах пропитанной серостью стены, я осторожно скосил глаза. Поверхность, к которой меня прилепили, была идеально ровной, почти зеркальной, что позволяло без труда разглядеть в ней замутненное серым отражение неспешно приближающегося к нам человека. Я увидел внушительных размеров фигуру с дугообразными плечами и полным отсутствием шеи. Лица я не видел, но, судя по остальному, оно было отнюдь не изможденным.

— Кто это? — поинтересовался хриплый голос, напитанный начальственными интонациями.

— Заключенный Н-214, категория «А», господин блокляйтер! — бодро отрапортовал старший из хранителей.

— А, еще один подопытный кролик! — Голос презрительно фыркнул. — Пустая затея! — После этого он не преминул поделиться впечатлением о моей скромной персоне: — И какому идиоту пришло в голову выдернуть из камеры такого дохляка!

Должно быть, после тюремной диеты я и впрямь не внушал уважения.

— Он очень опасный преступник, господин блокляйтер! — вступился за мою поруганную честь хранитель.

Ответом было задумчивое хмыканье, за которым спустя мгновение последовали две короткие фразы/

— Может быть! Ладно, ступайте!

Фигура колыхнулась и исчезла из поля зрения, оставив после себя запах хорошего дезодоранта и жареного мяса. Впрочем, относительно последнего я не был уверен. Признаться, я основательно подзабыл, как пахнет настоящее мясо.

— Шевелись!

Две пары сильных рук отодрали мою расплющенную плоть от поверхности стены и придали ей должное направление.

И вновь бесконечно пустой коридор, куда менее яркий, чем показалось поначалу. Краски заметно поблекли, и все теперь виделось серым или почти серым. Даже дорожка под ногами цвела жухнущей листвой. И свет, льющийся сверху, был неживым. Он горячил кожу, но не палил ее с буйством солнечных стрел.

Спина хранителя, увенчанная обритым шаром-головой, монотонно колебалась перед глазами, сзади доносилось вкрадчивое дыхание второго. Его скрюченные от напряжения пальцы наверняка лежат на рукояти излучателя! Внезапно мною овладела апатия. Прогулка уже не радовала, а раздражала. Какого черта этим идиотам взбрело в голову выдернуть меня из уютной камеры! Кому нужен такой длинный коридор! Отвыкшие от нагрузки ноги начали ныть, во рту пересохло. Мне захотелось кашлянуть, но я не рискнул и загнал образовавшийся в горле комок в желудок. В этот миг спина хранителя дернулась и резко переместилась вправо. Невольно сбившись с ноги, я повернул следом за провожатым.

Ого! Здесь можно было присвистнуть, хотя тюрьма Сонг и не поощряет свист. Но место, где я очутился, никоим образом не напоминало тюрьму. Оно скорее походило на вестибюль межгалактической корпорации. Настоящее дерево или очень правдоподобная имитация, громадные зеркала, ловящие каждое движение, небольшие уютные креслица в промежутках между ними, ваза с цветами и даже стеклянная струйка фонтанчика, вырывающаяся из чаши, обложенной неправильной формы камнями. Очень живописное зрелище. Мои глаза разбежались, и я не сразу заметил дверь, хотя именно она была здесь главной.