Иван Тяглов - Шаг на дорогу

Пробили часы поутру,

Встал над башней

Рассвет золотой,

А в ночи

Позади

Не погасли костры

И для нас не кончается бой...

Песня была не очень. Да, конечно, немного было здесь поэзии. Но она была оттуда, сложилась сама собой в рассветный час на Артиллерийской горке, когда стены форта приняли розовые и золотистые солнечные мазки, а город еще кутался в синеватую дымку предутреннего тумана.

Есть пульт! Высотой в два Валькиных роста, а вдоль панели хоть забег устраивай. И схема магистралей мерцает разноцветными контурами. Так! Вот она, красная линия главного монорельса... Не доходит, немного не доходит до золотистого квадрата Боевого поста. Ничего, там, конечно, есть какая-нибудь аварийная лесенка. Валька выскочил на перрон, а позади, над пультом, полыхнул красный тревожный огонь, стена разошлась, из открывшегося прохода выскочила желто-серая "черепаха". Валька опережал сигнал тревоги! Он проскочил в люк вагона-капсулы. Сложились тонкие стержни, прижимая колпак. Исчез почти мгновенно раструб перрона. Центробежная сила прижала Вальку - к прозрачной стенке, капсула со свистом метнулась по дуге монорельса.

Спустя секунды кабина воткнулась между кубическими колпаками какой-то установки, замерла. Теперь наверх! Как только удержался Валька на гладком скате подпрыгнувшего колпака! Но удержался и вцепился в поручень смотровой площадки, перекинул тело через перила...

В бункере, как повсюду на нижних уровнях, стояли сумерки. Но вдруг за спиной вспыхнули лиловые прямоугольники "глаз", железный голос сказал:

- Стой и не двигайся.

Валька вздрогнул, даже в животе поначалу похолодело. А потом повернулся и, глядя в упор на "черепаху", сказал негромко: "Чтоб я металлолома боялся". Мальчишки с Артиллерийской горки, из огненных Дней Смуты стали рядом, и он улыбнулся ребятам. Страха не было, вот только голова кружилась все сильнее, да еще прорезался зверский голод.

"Черепаха" неуверенно выпустила щупальца, опять втянула под панцирь. Неожиданно сверху упал широкий луч. И другой голос, человеческий, знакомый: "Номер десять сорок пять, отставить!" Внутри робота что-то зажужжало, он попятился, разворачиваясь. По лестнице, потом по мостику загрохотали шаги, все ближе, ближе...

- Номер пятьсот восьмой, ты не можешь отменить приказ, данный номером двадцать пятым! - рявкнул вдруг робот, и щупальца метнулись наружу.

- Ах ты, железо!.. Говорил я вам, Стежнев! - Крепкий белобрысый человек расставил ноги для упора, чуть присел. - Ложись, Валя! - Грохнуло бледное пламя, верхний колпак робота вместе со щупальцами и всей электронной начинкой разлетелся фейерверком горячих искр.

- Петр! - Валька кинулся к человеку, а тот обнял его за плечи, прижал к себе, ерошил волосы: "Ну что же ты сбежал-то, малыш..."

Они вместе поднимались по лестнице. Валька впереди, Петр за ним.

- Значит, теперь, Валя, ты все знаешь?

- Не все, конечно. Вот Умнейший говорил о Троичной магии... Я был там трижды... Когда первый раз, была Смута, шли бои, горело все... А может, больше не могу?

- Наверно, это было бы лучшим выходом, - грустно сказал Петр. - Но тоннель есть, так говорят приборы.

Как легкий дымок, рассеялась Валькина радость. Тревога вернулась: "Ведь ничего еще не сделано, они готовятся к залпу".

- Но ведь это не каменный обломок, а живая планета! Они не посмеют! Валька прошел двери, остановился, с надеждой взглянул на Петра. Тот вздохнул:

- Они сделают. Для майора это не планета, а всего лишь странная смесь безудержной фантазии шестиклассника Вальки Кошкина с фокусами дальнего космоса. А кроме того, ведь Стежнев расстрелял чужой корабль из-за крохотной возможности ошибки в расшифровке их сигналов. Второй вариант был почти невероятен, но майор предпочел не рисковать. Да и дело тут не в одном Стежневе. Остальные тоже не захотят жертвовать.

- Чем?! - яростно крикнул Валька.

- Ого. Ты подожди, не кипятись. Речь идет об устоявшемся порядке вещей.

- Так пусть отправят меня на Землю!

- И ты увезешь с собой свое опасное качество... Валька узнал наконец коридор, по которому они шли. Он соединялся с Главным тоннелем станции около самого Боевого поста, значит, идти оставалось совсем немного.

- У тебя поесть ничего нет?

- А?.. Вот, держи конфетку... Помнишь, ты рассказывал мне свой сон?

Валька не ответил: он старательно сосал сладкий комочек.

- Значит, не сон? Эх, чудо ты мое чудное, что мы с этими чудесами теперь делать будем?..

- Петь, а откуда ты все знаешь? - Конфета, увы, кончилась.

- Это просто: я - электронщик, со своего пульта через защиту могу влезть в любой блок. Кстати, майор помог мне искать тебя, разрешил работать на пульте Боевого поста и даже выдал оружие.

- Зачем?

- Он не в силах был отменить блокаду, а ты ведь мог сгинуть там, в недрах... Валя, боюсь, выход один: ты сам должен разрушить тоннель.

В голове у Вальки - пустой шелест, ничего не осталось, один пепел. Идти больше некуда: они стояли перед дверью Боевого поста.

- Это нормальный мальчишка, - раздраженно сказал врач. - Но если вам нужны более серьезные данные, то я не понимаю, зачем мы сидим здесь. В клинике...

- Обстоятельства не позволяют нам отправиться туда, доктор Хоггин. Майор откинулся в кресле.

- Я что-то не видел нормальных детей, способных устраивать фокусы с метрикой пространства без всякой техники, - пробормотал Вангарт. - А ведь может быть, что все это - вообще его создание. Иначе откуда такое совпадение с картиной? Или он нам тут слегка привирает?

- Я не вру, - устало сказал Валька. "Как пусто... И Петр сидит с ними, уже сдался. Даже он. И голова эта дурацкая все сильнее кружится".

Майор резко поднялся с кресла, оправил парадный мундир. Остальные вскочили, как по команде.

- У кого какие вопросы к молодому человеку?

- Мне не о чем его спрашивать, - буркнул Никитич. - Он пренебрег всем, что мы ему дали.

- Я удовлетворена тем, что его не будет в числе учащихся нашей школы при любом повороте событий...

Валька стоял, прижавшись спиной к окну. Взрослые стеной окружали ею. Должно быть, от головокружения их лица, мундиры, костюмы сливались в один сплошной темный водоворот.

- Прекратите, ведь мальчику плохо! Он был под излучением!

- Полагаю, не только родители, но и школа виновата, что у нас вырос ленивец, которому не по нутру нормальный повседневный труд, - говорил в это время Сергей Леонидович.

- Мама! - Слезы закипали в Валькином голосе. Он еще нашел лицо матери и наткнулся на жесткий колющий взгляд.

"Антошка! А ведь ты все еще сидишь взаперти! - вспыхнуло вдруг в голове. - Ты меня прости, Антошка. Может, еще увидимся...".

Валька дернулся назад от беспощадной глухой стены. Ударил спиной в холодную жесткость стекла. И оно дрогнуло, стало не толще пленки мыльного пузыря, лопнуло. Валька вылетел в посвист ветра, берущего разбег над сухой травой. Он с трудом удержался на ногах, пятясь, переступил несколько шагов по разогретым летним солнцем камням степной дороги. С легким, рассыпчатым звоном навсегда растаял в зазвездных далях Боевой пост...