Владимир Савченко - Призрак времени

Через некоторое время к ним присоединились две женщины: Марина Плашек лекарь, биолог и девятнадцатилетняя Галина Крон — инженер-радист.

Даже теперь такой — в принципе необоснованный — проект Звездный комитет взял бы под сомнение. В пространство должен был подняться не звездолет, а просто трехсотметровая цистерна с фотонными двигателями, большим запасом материалов, станков, инструментов, продовольствием… и экипажемм из шести человек. Достроить и оборудовать звездолет эти смельчаки намеревались сами — в космосе.

«На приключения лучше не рассчитывайте, — предупреждал членов экспедиции Корень, — лететь доведется годы и годы, десятилетия. Это будни. Жизнь человека наполняют и делают содержательными работа и творчество. Ни развлечения, ни спорт, ни что иное их не заменят. Вот и спланируем все так, чтоб никогда не остаться без дела, исполнять задуманное, проявлять мастерство.»

Словом, Корень был человеком дела. Он хорошо все прикинул: за 12 лет пути шесть работящих специалистов смогут оборудовать звездлет, даже трудясь без натуги.

Но все равно проект многих шокировал. Столько проектных институтов и заводов, сотни тысяч специалистов трудятся над проблемой звездоплавания… и на тебе. Обойдутся без них. Нет, шалишь!..

«Послать людей в дальний космос на таком, с позволения сказать, звездолете — то же самое, что отправить их прямо на тот свет!»

«Если им посчастливится вылететь из Солнечной, все равно они не смогут затормозить у звезды.»

«Даже если затормозят у Г-1830, все равно астронавты не в силах будут развернуться обратно…» — и так далее, и тому подобное.

Наиболее яростно, как свидетельствовали пожелтелые страницы газет и протоколов заседаний многих комиссий, ополчился на проект Бруно Аскер — физик, математик, космолог, выдающийся ученый того времени. Студенты на видеолекциях и по сей день видят этого толстого дядю, слышат его грубый голос и далекую от академической изыскаанности речь. Ныне он классик.

А потом случилось непредвиденное: Бруно стал шестым участником экспедиции. Вероятно, это и решило судьбу голосования в Звездном комитете.

Астронавты стартовали отсюда, из Астрограда, шестьдесят девять лет назад, в октябрьский день 2048 года — на звездолете, который даже не имел названия. «Назовем, когда достроим», — пообещал Корень.

И вот трое из шести вернулись… без корабля.

Остап Искра приоткрыл дверь и остановился на пороге комнаты.

Глаза всех троих были прикованы к горам и морю, что расстилалось внизу. Женщины стояли на балконе обнявшись, мужчина несколько в стороне обперся о перила. Искра на мгновение увидел все их глазами, глазами людей, которые много лет смотрели только на приборы и на черное небо в колючих точках звезд.

И он, когда возвращался оттуда, жадно вбирал глазами белоснежные тучки, которые легко плыли в голубизне, синеватые снежные вершины гор, зеленые, пронизанные лучами солнца волны, разбивавшиеся, налетая на парапет набережной, на брызги и пену; на потоки машин, мчащихся по улицаммм, на зелень двухярусных бульваров, на фигуры и лица незнакомых, но родных людей… Он точно так вдыхал терпкий воздух, подставлял тело свежему предвечернему ветру с моря.

Остап Искра приблизился к троим.

— Ну… здравствуйте. Здравствуйте, Галина Крон. Я ведь не ошибся?

Девушка улыбнулась одними синими глазами, подала руку.

— А вы Марина Плашек?

— Да, здравствуйте, — услышал в ответ приятный чистый голос.

— Стефан Март, конструктор?

— Удивительно точно, — не без едкости усмехнулся тот, крепко стиснул протянутую руку. — Я просто в восторге. А вы?..

— Искра, председатель Звездного комитета. — Остап прошелся по комнате, сдвинул в ряд кресла, выкатил их на балкон. — Садитесь… и рассказывайте. Что с вашим звездолетом-мастерской, где он? Где остальные?

— Как, радиограммы не получены, вы ничего не знаете?!.. — голос Галины Крон задрожал. — Выходит…

— Ничего не выходит, Галинка, — сказал Стефан Март, усаживаясь в кресло. Не забывай, что на Земле прошло… какой сейчас год, председатель?

— Две тысячи сто семнадцатый.

— … прошло 69 лет. За эти семь десятилетий было столько событий, что радиограмму могли потерять или забыть.

— Не потеряли, не забыли… во всяком разе, то, что дошло… — Искра достал лист бумаги, развернул. Но дошли, к сожалению, обрывки. Вот: «…ние, Солнечная!» — вероятно, «Внимание». «Буревестник»… шумы… «мы летим со скоростью ноль девяносто одна от световой…» — Искра вопростиельно взглянул на троих. — Выходит, сильно превысили расчетную скорость?

— Да, — кивнул Март. — Что там дальше?

— Снова шумы, нерасшифрованные слова… «Местонахождение Г-1830…» опять шум."… маршрута такие…" Вот фраза, которую разобрали, но она всех озадачила: "… яркость Г-1830…" — шум — "… пропорциональна квадрату расстояния до нее. Парлакс тоже…" — Председатель удивленно поднял голову. Зачем сообщать такое, из школьных учебников?

— Яркость звезды уменьшается пропорционально квадрату полетного расстояния до нее! — сердито сказала Марина. — Уменьшается, понимаете!

— Уменьшается!? — Остап пораженно глядел на женщину. Прижатый рукой листик на его колене трепетал на ветру. — Та-ак… "Повторяю, паралакс уменьшается…" — шумы — "Столкнулись с… течением… Вынуждены и должны…" — шумы — "… чтобы исследовать это явление…" — Искра вздохнул, подал листок Галине Крон. — Вот и все. Остальное не расшифровали даже вероятностные машины. Если учесть, сколько эти сигналы шли в пространстве, и это чудо… Вообще здесь все вспомнили, что ваш полет изначально, прошу прощения, отдавал авантюрой. Даже название кораблю вы дали в пути, привыкли к нему… а здесь ломали голову: что за "Буревестник"!

Астронавты не слушали его, склонились над листком, завороженно смотрели.

— Значит, они все-таки пролетели в расчетное время! — воскликнула Галина. Удалось. И сейчас, наверно, возвращаются…

— Почему такой шум, искажения? — Март вопросительно глянул на Галину.

Может, передатчик?

— Передатчик был в порядке! — уверенно ответила инженер-радист. — Просто предел слышимости, Эфир Солнечной заполнен радиопередачами… Плюс скорость 0,91 от световой, допплеровские сдвиги частот. Все ведь было на пределе…

— И даже за, — кивнул конструктор. Задумчиво продекламировал: — "… как к нумизмату стершийся пятак, или как свет умерших звезд доходит." Ну, приняли радиограмму — и что дальше? — повернулся он к Искре.

— Мы… то есть не мы. Тогда, в 2078-м, я был в своей первой экспедиции. Руководство комитета, судя по протоколам, недоумевало. Во-первых, при таком превышении скорости вы должны были сжечь весь запас аннигилята. А без него сами понимаете… Если учесть, что к вашей экспедиции многие относились скептично…